Кицунэ
Шрифт:
– Однако мне пришлось изменить своему слову, потому что я увидел истинную любовь. Я не мог просто так убить их, не потеряв лицо. Теперь же вы все свидетели – эти двое были верны своим клятвам, они доказали чистоту своих помыслов, сердец и тел, а их обоюдный уход скрепит союз наших кланов взаимным уважением к их выбору!
Ответа не последовало, но все ещё ниже склонили головы уже перед нами. Я не очень представлял себе финал этой японской пьесы. Зачем кому-то умирать и каким образом это что-то там им скрепит? Но объяснять вещи непонятные мне, зато совершенно естественные для всех остальных, явно никто не собирался. Возможно, впервые я почувствовал нехватку револьвера под рукой.
– Ты и стрелять-то не умеешь, любимый, – постаралась подбодрить меня моя лиса-блондинка, – я знаю, что ты очень храбрый, ты меня спас, ты не сбежал. Пожалуйста, не мешай мне пройти мой Путь.
– По-моему, вы все здесь немного заигрались. Давай скажем «до свидания» и пойдём домой?
– Прости, Альёша-сан, здесь я дома.
Она обернулась к тропинке, кивнула Нэкомате, но, прежде чем сделала первый шаг, он остановил её коротким жестом. Потом чуть внимательнее посмотрел на толпу нечисти и развёл руками:
– Пропустите его. Господин Лю имеет полное право проститься с дочерью.
Демоны с поклонами дали дорогу очень высокому, совершенно седому старику в простом сером кимоно. Длинные волосы, собранные в хвост, борода почти до пояса, изрезанное морщинами благородное, узкое лицо и невероятные глаза, один голубой, другой зелёный. А на руках у него грелся пушистый рыжий кот. Похоже, ничто в этой истории не происходит без его участия…
– Это твой отец? – спросил я.
– Да, я просила его прийти. Оставила записку в храме. – Мияко сжала мне ладонь.
Понятно, ну, мы хотя бы успеем познакомиться. С человеком, который не одобрял наш брак. Да и не человеком вовсе. И не настоящий брак, если вдуматься, а лишь некий обряд пития сакэ под руководством вон того самого кота, который лупает на нас самыми невинными глазами.
– Профессор, вам не кажется, что пора сказать несколько слов Алексею? – вновь взял слово наш накото. – Он заслуживает правды от того, кто втянул его в эту непростую историю.
Рыжий нахал сполз с рук отца моей «супруги» (как же сложно так её называть…), и, как только его лапы коснулись земли, перед нами выпрямился рыжий косоглазый японец.
– …твою же мать… Шми Скайуокер!!! – не выдержал я, забыв о всех рамках приличия.
– Сакаи, – низко поклонившись, представился он, – я очень виноват перед вами, Алексей-сан. На тот момент мне показалось очень удачной идеей спрятать открытку у вас в сумке. Никто не знает, как сложится его путь, но каждый из наших шагов ведёт туда, куда идём мы, а не туда, куда хотят боги.
– Сакаи-сан, – Нэкомата отвесил ему уважительный поклон, – вы человек чести, умеете признавать свои ошибки, не теряя лица. Что я могу сделать для вас?
– Позволить и мне пройти свой путь, – так же, с церемонным поклоном, попросил косоглазый.
Между тем отец Мияко, не торопясь, подошёл к нам, встав рядом, глаза в глаза. На его лице не отражалось абсолютно никаких чувств. И должен признать, это почему-то раздражало…
– Позвольте представиться, Алексей Лепёхин, муж вашей дочери, – неожиданно для самого себя с напором начал я, – сожалею, что мы не могли быть знакомы раньше. Мои родители были бы…
– Что ты можешь сказать мне, гайдзин? – перебил он.
– Мияко очень хорошая.
– Она, опозорившая свой клан?
– Она лучшая девушка на свете!
Господин Лю пристально посмотрел мне в глаза, казалось, его взгляд на секунду смягчился.
– Что ж, если все всё выяснили, то нам пора приступить к главному действию. Тому, ради чего мы все здесь собрались, – торжественно развёл руки котодемон, – но, быть может, я спешу и у кого-то ещё есть последнее слово?
– У меня, – вдруг подала голос маленькая лисичка, – я хочу, чтобы семья сохранила память обо мне. Мой муж может отдать свой блокнот моему отцу?
Нэкомата требовательно протянул руку. Я не задумываясь достал из-за пазухи блокнот с рисунками и передал ему. Он быстро пролистал все страницы, подумал и с поклоном передал его господину Лю. Да, там были несколько рисунков с его дочери, но, по совести говоря, будь у меня больше времени и не отвлекайся мы на ловлю всяческих там ёкаев, я бы нарисовал ещё лучше.
Однако господин Лю принял мои рисунки с необычайным уважением, словно это являлось полноценной частичкой его отношений с дочерью, понимания её жизни, даже какого-то внутреннего осознания самого себя. Я вдруг подумал, что на самом деле быть отцом – это очень серьёзное дело.
– Прошу за мной.
Мы все, то есть не совсем все, а только я, кицунэ, её отец и увязавшийся за нами профессор, двинулись по тропинке вверх. Сакаи шёл совершенно поникшим, не поднимая глаз, и его оттопыренные уши полыхали алым.
Нэкомата двигался первым, его шаги были лёгкими и мягкими, так ходит домашний кот, не боясь быть услышанным, но тем не менее не сталкивая с извилистой тропы ни камушка, ни травинки.
Мы толпились за ним, дыша друг другу в затылок, сначала Мияко, за ней я, потом её отец, и всё шествие замыкал косоглазый японец, как было справедливо сказано, втянувший всех нас в это дело…
Демон остановился у небольшого проёма, оттуда тянуло гарью, и тепло горы почти обжигало пятки даже через плотную обувь.
– Это Нэкома-дакэ, пик Дьявольской кошки. Спящий вулкан Нэкодаке (названия похожи, верно?) является последним пристанищем молодожёнов. На нас смотрят сотни глаз, за нами следят, и, если вдруг что-либо пойдёт не так… Лисий клан с Хоккайдо в лице почтенного господина Лю будет уничтожен! Надеюсь, никто не воспринял это как угрозу?
Никто и не ответил.
– Потому что это не угроза, – честно подтвердил Нэкомата, – угрожают лишь те, кто не способен на поступок. Вряд ли кто-то из здесь присутствующих способен упрекнуть меня в отсутствии воли и мужественности. Как и в честности перед лицом сложившихся событий. Наша вражда закончена?