Чтение онлайн

Стоя перед телом собаки на коленях, глотая слёзы, Мауриций искал в своде законов, загруженном пару дней назад, чем грозит ему сбитый пёс. Когда нашёл, обомлел: лишение прав и штраф в десять тысяч денариев или полгода общественно-полезных работ.

"Где камеры, там и справедливость," – возник в ушах вкрадчивый шепоток Левия. Мауриций огляделся. Вдоль дороги не было ни фонарных столбов, ни линий электропередач – только стволы с густыми кронами по обочинам, насыпь к шоссе и пологий спуск к реке.

Мауриций сбросил одежду, закинул в салон. Тело злосчастного пса оттащил к реке и столкнул в воду. Пёс зацепился за корягу, блеснула в лунном свете оскаленная пасть, язык, свесившийся беспомощной чёрной тряпкой. Широкий Ринус нёс тысячи тонн воды, но не хотел принять и унести раздавленное тело в Германское море. Мягкосердный Мауриций, собачник без собаки, ещё в школе подкармливал своими завтраками бродячих псов. Он не вынес, бросился в воду, схватил пса и ощутил холод остывающего мяса. Судорога отвращения живого к мёртвому свела пальцы, мокрая шерсть выскользнула из рук, и безымянная дворняга уплыла по течению.

Мауриций вернулся к машине. Подсвечивая фонариком, он осмотрел бампер и решётку радиатора. Ударом собаку отбросило вперёд, потом он переехал её передними и задними колёсами. Крови натекло немало. Он съехал к реке и погасил огни. Обыскал салон и багажник – в новой машине не оказалось никаких тряпок, кроме его одежды. Тогда Мауриций нарвал травы и каких-то лопухов, и в лунном свете речной водой, подсвечивая телефоном, оттирал собачьи останки, понимая, что просто не может в такой темноте увидеть то, что обязательно вылезет днём или под лампами в подземном гараже.

На дороге послышался рокот мотора, и Мауриций спрятался за корпусом машины. Натужно взрёвывая задыхающимся движком, по дороге проехал грузовик. Мауриций ждал, что сейчас звук его мотора стихнет, хлопнет дверь, и его обнаружат, полуголого, нелепого, сжавшегося у окровавленной машины, но старая развалюха проехала мимо, не сбавив скорость.

***

Утром Мауриций спустился в гараж, помялся у машины, но сесть в неё не решился, поехал субом, а в обед в офис пришли вигилы. Под удивлёнными, а то и злорадными, взглядами перегрина Мауриция Варду вывели к фургону и увезли в префектуру.

Когда профессионально-грозный чиновник префектуры развернул экран, у Мауриция онемел затылок. Вид сверху: по дороге вдоль реки едет грузовик с одной фарой, на обочине у реки – машина с погашенными огнями и крошечный полуголый человечек, скорчившийся за ней.

– Здесь почти ничего не видно… – запинаясь, сказал Мауриций и сразу, по глазам вигила, понял, что говорить этого не стоило.

– Грузовик ненадолго осветил вашу машину, перегрин Варда. Она была припаркована в водоохранной зоне, это привлекло дрон дорожной службы. Вы идентифицированы по регистрационному номеру автомобиля, биометрии и походке. Дрон провёл вас до вашего дома. Камеры на въезде в Аугусту и на спуске в подземный гараж подтвердили, что это были вы, Варда. Неужели за полгода проживания в Эквиции вы не уяснили, что единственная верная модель поведения в республике – открытость?

– Боги, я испугался!

В тяжёлом взгляде офицера не было ни грана понимания, и Мауриций поспешно добавил:

– Я был неправ, простите. Я конечно же ничего не отрицаю! Это было абсолютно неправильное решение, просто я растерялся… Что со мной теперь будет?

– Кажется, вы знаете это и без меня. В 22:43 вы искали ответ на этот вопрос в уголовном кодексе. Все запросы даже к загруженным базам данных фиксируются. Меру вашей ответственности определит суд. Скорей всего сыграют роль и отягчающие обстоятельства: это уже третье правонарушение, которое вы совершили в Эквиции, вы покинули место столкновения и попытались помешать следствию, сокрыв следы преступления.

Мауриций закрыл лицо руками. Жизнь стремительно катилась в Тартар. Чиновник поморщился.

– Ну перестаньте, Варда, ведите себя достойно будущего гражданина Эквиция! – смягчился он.

– Вы думаете это всё ещё возможно?

Мауриций с удивлением и надеждой посмотрел на чиновника.

– Все будет зависеть от вашего поведения на суде, от того, как вы примете заслуженное наказание. Стойкость и мужество, Варда! Впечатлите миграционную комиссию сената, и станете гражданином. После того, как искупите вину, конечно.

– Я искуплю!

– Я верю, Варда. Скоро к вам придёт общественный защитник, обсудите с ним линию защиты. Уведите! – крикнул он ждущему в коридоре вигилу. Мауриция увели, и чиновник смахнул дело Варды в ящик.

В душевой одежду забрали, после мытья и дезинфекции выдали оранжевую робу, хрустящую от свежести, и резиновые тапки, завели в камеру. Здесь пахло хлором и озоном, блестела светло-голубая плитка, как в переходах суба. В углу, за белой тряпичной ширмой, стоял стальной унитаз и такая же раковина. Мауриций залез на кушетку и зябко поджал босые ноги. Он знал, что температура в камере соответствует санитарным нормам – для Эквиция не было несущественных мелочей, – но его знобило. Радовало, что кушетка была одна. Встречаться с настоящими преступниками ему не хотелось.

Время шло. Квадрат света переполз с пола на дверь. За крашенным железом шаркали ноги, лениво переговаривались охранники. От их будничного трёпа мёрзли рёбра: казалось, что это монотонное глухое бормотание за толстой дверью, от которой нет ключа, будет всегда.

Впервые за всё время жизни в Аугусте Мауриций захотел домой, в комнату с ободранными обоями и треснувшим стеклом в форточке, с деревянной дверью, где из-под одного облупившегося слоя краски вылезает другой облупившийся слой, где горит свечка перед пожелтевшей пластмассовой фигуркой Иесуса, растерзанного львами на романской арене.

Жизнь растрепала всё, что там было, и впиталась в полированный шпон, масляную краску, вытертые ковры, а здесь жизни не было: новая хлопковая роба, идеальная плитка, безупречно стерилизованный металл унитаза, и среди всего этого – несовершенный тёплый человечек. Никогда Мауриций не чувствовал себя таким одиноким. Мама веровала, мама могла бы сейчас поговорить с Богом, а Маурицию говорить было не с кем.

С лязгом открылась дверь, и в камеру вошёл непривычно смуглый для романа человек в чёрном кителе с серебряными щитами в петличках. В руках он держал складной стул.