Катастрофа
Шрифт:
— Я представляю, как он последний раз лег на постель, зябко укутался в одеяло, покашлял — он всегда так делал. И ведь он не знал, что последний раз ложится спать! С ним ушла вся моя прежняя жизнь, это так тяжело…
Он поднялся, стал быстро ходить по комнате:
— Да нет, Бунин Юлий не умер, не умер, не умер… Это какая- то ошибка, я знаю, он жив.
Потом взглянул на жену, словно только что ее заметил, произнес:
— Вера, пожалуйста, оставь меня одного…
Вера Николаевна тихо закрыла за собой дверь.
Бунин молитвенно опустился на колени перед образами: «Спаси и сохрани, Господи…»
9
Бунин мог позволить себе быть сердитым или угнетенным, ласковым или равнодушным. Но Вера Николаевна себе такого позволить не могла никогда. Она всегда была ровна, тиха, в меру разговорчива. Как всякая русская женщина, она чувствовала ответственность за свою семью, за мир внутри ее, за то, чтобы мужу всегда было дома хорошо, уютно, сытно.
Попав в тяжелейшие условия эмигрантского бытия, она впервые в жизни столкнулась с тем страшным, что разъедает душу, как ржавчина металл, — с жестокой материальной нуждой.
Как ей, подобно тысячам других россиянок на чужбине, удавалось сводить концы с концами, ведает один Господь.
Во всяком случае, Бунин всегда был сыт, имел чистую рубашку, приличный выходной костюм, и — это главное! — в своем доме, как за крепостной стеной, он мог спрятаться от невзгод жизни. Дома ему всегда было хорошо.
Однажды, уже после второй мировой войны, Ирина Одоевцева задала ему не совсем тактичный вопрос:
— Иван Алексеевич, а вы любите Веру Николаевну?
Бунин удивится и очень точно ответит:
— Любить Веру? Как это? Это все равно, что любить свою руку или ногу…
Он сроднился с Верой и почти не замечал ее присутствия.
Веру Николаевну весьма удручало то, что у Бунина не был формально расторжен первый брак. И вот наконец приспел развод. В начале июля 1922 года в мэрии они официально оформили свои отношения. (Церковное венчание будет лишь в ноябре.)
С цветами и шампанским «молодых» пришли поздравить самые близкие. Куприны, Гиппиус, Цетлины, Фондаминские и другие.
Мария Самойловна предложила новобрачным автомобиль. Они с ветерком (Бунин любил быструю езду в автомобиле) погоняли по Булонскому лесу.
Медовый месяц новобрачные провели в старинном городишке Амбуазе, который Луара разделяет пополам. На ее высоком берегу возвышается, словно театральная декорация, древний замок, в котором после охоты любил отдыхать Франциск I и где бывал сам Леонардо да Винчи.
Поселились в одном доме с Мережковскими. Вблизи те оказались скучны и неинтересны. Но если Гиппиус подкупала умом (пусть и язвительным), то у Дмитрия Сергеевича не было и этого. Были позерство, самоуверенность и качество, которое сильнее всего отталкивает от человека, — самовлюбленность.
Приходилось на всем экономить — даже кухарка появлялась лишь раз в неделю — мыть и убирать. Но Вера Николаевна была вполне счастлива — теперь на законном основании ее называли «мадам Бунина».
…Увы, пройдет четыре года, и чувства Веры Николаевны, ее характер и смирение подвергнутся тяжелому испытанию. В жизнь Ивана Алексеевича придет Галина Кузнецова, даже не придет — ворвется: моложе его более чем на тридцать лет, с бесконечным женским очарованием, веселая, талантливая — она писала стихи и прозу, считалась ученицей Бунина. Конечно, ханжи тогда же осудили эту любовь: «Ах, как это можно!»
Бедные, дорогие, обойденные судьбой и нежностью ханжи! Бесконечно был прав Бунин, говоривший:
— И в семьдесят лет любят столь же страстно, как и в семнадцать!
Такое случается и у людей заурядных, а великий Бунин обладал натурой столь страстной, что и у юношей бывает редко. Так будем же снисходительны к замечательному мастеру и удивительному человеку!
* * *
…Здесь же, в Амбуазе, Бунин пишет свое бесподобное, очень ностальгическое стихотворение:
У птицы есть гнездо, у зверя есть нора. Как горько было сердцу молодому, Когда я уходил с отцовского двора, Сказать прости родному дому! У зверя есть нора, у птицы есть гнездо. Как бьется сердце, горестно и громко, Когда вхожу, крестясь, в чужой наемный дом С своей уж ветхою котомкой!Бунин пометил это стихотворение 25 июня, но это наверняка по старому стилю, ибо все свои стихи он датировал именно этим, старым стилем.
* * *
Это лето чудесным образом стало весьма плодотворным. Бунинская поэзия обогатилась такими шедеврами, как «Морфей», «Сириус», «Зачем пленяет старая могила…», «Душа навеки лишена…», «В полночный час…», «Мечты любви моей весенней», «Венеция», «Пантера» и другими. Но в этом золотом цикле с радостью выделяю знаменитое — «Петух на церковном кресте»:
Плывет, течет, бежит ладьей, И как высоко над землей! Назад идет весь небосвод, А он вперед — и все поет. Поет о том, что мы живем, Что мы умрем, что день за днем Идут года, текут века— Вот как река, как облака. Поет о том, что все обман, Что лишь на миг судьбою дан И отчий дом, и милый друг, И круг детей, и внуков круг, Поет о том, что держит бег В чудесный край его ковчег. Что вечен только мертвых сон, Да Божий храм, да крест, да он.Это стихотворение написано в Амбуазе 25 сентября, а пятью днями раньше Бунин сделал запись в дневник — и тоже о мгновенье жизни и о вечности:
«Поет колокол St.Denis. Какое очарование! Голос давний, древний, а ведь это главное: связующий с прошлым. И на древние русские похож. Это большое счастье и мудрость пожертвовать драгоценный колокол на ту церковь, близ которой ляжешь навеки. Тебя не будет, а твой колокол, как бы часть твоя, все будет и будет петь — сто, двести, пятьсот лет».
Тогда же сказал в присутствии Мережковских: