Катастрофа
Шрифт:
Это был его тринадцатый визит на берега Анатолии. И самый несчастный. К Константинополю подошли в ледяные сумерки. Дул пронзительный ветер. В каютах было холодно и сыро.
Дни, проведенные в Константинополе, на всю жизнь остались кошмаром в памяти писателя. С борта парохода турецкие власти всех прибывших направили в каменный сарай — под душ ради дезинфекции.
Мы «бессмертные»! — закричал Бунин, имея в виду, что он сам и Кондаков — члены Российской императорской академии.
По мнению Ивана Алексеевича, доктор, направляющий под душ в холодный сарай, вполне имел право сострить: «Тогда вы не умрете от простуды!» Но он милостиво освободил академиков от сей тяжелой повинности.
Всех прибывших направили ночевать «в какой-то совершенно пустой руине» под Стамбулом, там, где начинаются так называемые Поля Мертвых. Окна были выбиты, и холодный ветер свободно гулял по полу, на котором скорчились беженцы, в полной к тому же темноте.
Уже утром они узнали, что эта руина еще недавно была прибежищем прокаженных.
Одна из эмигрантских газет писала в то время: «Константинополь переполнен русскими… Материальное и правовое положение их ужасно. Бесконечная чересполосица союзных властей, десятки виз, формальных придирок, стояние в хвостах перед канцеляриями и т. п. сильно осложняют малейшее передвижение русского гражданина.
В особенно трагическом положении находятся женщины. Чтобы не умереть с голода, многие из них вынуждены заниматься проституцией».
Не легче русским было и в других странах. «Положение беженцев из России в Литве отчаянное… Министр внутренних дел Драугялис заявил, что ни русского государства, ни русского народа! больше не существует. В Англии русских держат под арестом, пока не представится случай к их выселению из страны…» «Десятки русских беженцев, пробравшихся в Румынию, сообщают о неприветливом, а иногда и грубом отношении румынских властей к ним». «За последние месяцы русская колония в Швейцарии значительно сократилась. Дороговизна жизни и высокий курс швейцарских денег побудили многих русских уехать…»
Куда? Некуда было бежать. Даже из далекой Бразилии, куда добрались самые предприимчивые, пришло сообщение: русским дают лишь самую черную работу.
* * *
Бунин держал курс на Францию.
— Надо скорее уезжать! — твердо сказал Бунин после ночевки на свежем воздухе Поля Мертвых. — Завтра надо получить визу. Но почему не идет Назаров?
3
Еще с борта парохода, когда «Спарта» пришвартовывалась к причалу, но пассажиров не выпускали на берег, Бунин отправил краткую записку доктору Назарову. Для того чтобы черкнуть несколько слов, он взял свою визитную карточку. На ней было напечатано: «Иван Алексеевич Бунин. Почетный академик. Княжеская, 27, тел. 18–21».
На этой карточке академик написал карандашом:
Дорогой Иван Степанович, помогите, выручите нас с Верой Ник.! О нашем положении Вам расскажут. Ваш Ив. Бунин.
И вот Иван Степанович появился в Полях Мертвых. Он, как всегда, был доброжелателен, деятелен, улыбчив. Как настоящий доктор, внимательно, не перебивая, выслушал сетования Бунина, обещал помочь с оформлением визы во Францию.
Затем предложил:
— Пройдемся по древнему городу! >
Иван Алексеевич охотно отозвался на приглашение, а Вера Николаевна осталась сторожить вещи.
Для начала Назаров повел Бунина в «российскую провинцию» — районы Пера и Галата. Они пробивались в толпе от туннеля до площади Таксима.
Повсюду раздавалась русская речь. Беженцы наполняли все улочки и закоулки, плотной стеной стояли вдоль Галатского моста. Все что-нибудь да продавали — от роскошного дамского манто до нательного крестика, от плиток шоколада до принадлежностей мужского и дамского туалета.
— Господа угостят даму папиросой?
Перед Буниным стояла миловидная шатенка лет двадцати пяти. Было ясно по ее зардевшемуся лицу, что ей стоило подойти с этим вопросом. На шатенке было надето еще неплохое пальто, однако из легких, не по сезону, из туфель едва ли не торчали пальцы— так они были сношены.
— Сколько их тут, бедняжек, — вздохнул Назаров. — У многих семьи погибли в России, другие отстали от своих. Визы не дают на выезд. Безвыходность толкает на панель. А есть и такие, что кормят своим заработком и мужа, и детей.
— Хочется плакать, да слез больше нет, — с горечью произнес Бунин. — Вот что сделали большевики.
Назаров возразил:
— Большевики разыграли лишь финальную сцену. А начали эту трагедию декабристы, потом продолжили социалисты и всякие террористы.
— И российская демократия им всячески помогала, — согласился Бунин. — Все призывала «свергнуть иго деспотии». Одни литераторы, десятилетия с ненавистью писавшие про «кровопийц-помещиков», сколько вложили труда в разрушение России! Вот, сукины дети, добились своего.
Они шли дальше, на каждом шагу встречая обломки былой России: бывших военных, землевладельцев, оставшихся без владений, лишившихся заводов и фабрик промышленников, обнищавших торговцев и банкиров…
— Но ведь все эти люди кормили, поили и одевали Россию. И делали это прекрасно!
— И мало кто выберется из этого турецкого ада! — сказал Назаров. — Легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем русскому получить визу на выезд. Впрочем, я уже разговаривал с Агапеевым. Он знает о вас, все обещал сделать…
Потом, несколько замявшись, со смущением произнес:
— Иван Алексеевич, вот вам… в долг. Когда обоснуетесь — отдадите! — он протянул объемистую пачку английских «паундов» — фунтов стерлингов.
Бунин отшатнулся как ошпаренный.
— Только не это! Наличных и впрямь у меня мало, но я не беден… У меня есть ценности.
Друзья расстались. Ивану Степановичу следовало спешить на прием больных. Дела у него действительно шли успешно.
Зимнее солнце в багряном ореоле медленно склонялось к горизонту. Золотые купола мечетей сияли под его лучами несказанной красотой.
* * *
Давно нагулявший крепкий аппетит, Бунин остановился перед роскошной зеркальной вывеской «Русский ресторан «Зеленая лампа».