Чтение онлайн

— Шрам? — Я пытаюсь припомнить. — Ах, да… Это в деревне. На вилы напоролся.

— Понятно, — отвечает Игорь и, схватив что-то у себя на столе, выметается из комнаты.

Наступает тишина.

Виктор поднимается со стула и бредет к двери. У порога нерешительно останавливается.

— Очень больно… было?

— Да вроде нет, — отвечаю. — Не помню уже.

Витя вздыхает, переминается с ноги на ногу и, пожав плечами, уходит.

Я остаюсь один. Шрам я заработал еще студентом на уборке сена. Как и всякое событие, эта травма наверняка оставила в подсознании какой-то след. Собственный разум нам так же мало понятен, как и время. Возможно, есть связь, благодаря которой и возник резонанс. А может, оттого, что Витя помог. Вдвоем оказалось легче, тем более что мы оба участники одних событий. Одного эпизода из прошлого.

Только откуда в средневековье воздушные шары, ведь братья Монгольфье родились гораздо позже? А впрочем… время тоже относительно. Прошлое — это не только то, что было, а еще и то, что могло быть, но не произошло. Если зачерпнуть воды в реке, как узнать — из истока она или из притока, каких множество на пути основного русла?

Я подхожу к окну. С высоты седьмого этажа хорошо просматривается залитый солнцем город. В голубом небе ни облачка, и мне кажется, что это добрый знак. Людей, которых я оставил, ждет удача.

Когда в разгар отпусков к вам на работу прибывает новое оборудование, а осенью ожидается комиссия из министерства — грандиозные планы на лето приказывают долго жить.

Ты ждал июня, и он пришел. За окнами буйствует солнце, где-то шумит море, по вечерам стрекочут цикады, а в глубине пальмовых аллей целуются влюбленные. Ты же, пыхтя от натуги и обливаясь потом, таскаешь с этажа на этаж тяжеленные ящики. В конце концов начинает казаться, что это лето в твоей жизни последнее и вслед за ним наступит бесконечная зима с трескучими злыми морозами. Нимб мученика слепит глаза, и ты видишь в повседневных заботах то, чего в них нет.

Жажда перемен превращает тебя в шагающую заводную куклу, которая, даже натолкнувшись на стену, продолжает перебирать ногами. Когда выясняется, что ящик с программной документацией прибудет позже и программисту делать пока нечего — ты идешь к начальнику. Под напором твоих слов он молчит, хмурится, тяжело дышит, а затем говорит "ладно" и отпускает на неделю. Стена отступает.

Ты приходишь домой и не знаешь, куда себя деть. В патетическом приступе собираешь рюкзак, мужественно сомкнув губы и мысленно повторяя: "Бежать!" Электричка уносит тебя из города, и через несколько остановок ты углубляешься в лес в надежде отдохнуть от них всех.

Ты убежал.

Шел третий день добровольного отказа от благ цивилизации. С рюкзаком за плечами я топал по лесной тропинке, и с удовольствием ощущал, как мои ноги пружинисто отталкиваются от земли. Голова была полна свежих впечатлений, умных мыслей и с непривычки слегка гудела. Я спешил, опасаясь, что, если остановлюсь и расслаблюсь, оставшиеся дни пролетят незаметно.

Поначалу мне часто попадались дачные строения и собиратели грибов и ягод. Я ускорял темп, стараясь достичь безлюдных мест. Желание хоть немного побыть отшельником — Робинзоном или Зверобоем — таилось во мне всегда. Кроме того, я надеялся встретить Неведомое, но до сих пор ничего подобного не встретил.

Лишь в конце третьего дня я оказался в настоящем лесу. Высоченные сосны скрывали солнце, и внизу было сумрачно. Чаща, бурелом, густой папоротник и заросшие мхом валуны.

Потом лес поредел, и взобравшись на пригорок, я увидел болото. Оно тянулось далеко и упиралось в частокол деревьев. Еще дальше виднелись синеватые холмы. Пытаться обойти неожиданное препятствие было бессмысленно. Возвращаться назад тоже не хотелось. Время близилось к вечеру, и мне не улыбалось продираться сквозь завалы, которые я только что преодолел. Походив взад-вперед, я обнаружил ровную сухую поляну.

Через час поляна моими усилиями приобрела вполне обжитой вид. Пламя костра облизывало закопченный котелок, и я вновь поднялся на пригорок, чтобы получше рассмотреть болото.

Быстро темнело. Солнце превратилось в багровый диск, иссеченный полосками облаков. Диск опускался куда-то за край земли, поджигая небо и лес. Стволы мертвых деревьев, торчащие над трясиной, обугливались на глазах.

Я отступил. Гамма цветов подействовала на меня угнетающе, и я пожалел о выборе места для ночлега. В то же время мне подумалось, будто я нашел то, что искал. Неведомое, чем бы оно ни было, коснулось этих мест.

Поужинав, я забрался в палатку. Полчища комаров, казалось, не кормились с момента рождения. Несколько раз я выбирался наружу и просовывал в свое убежище тлеющую головешку. Жалкие эти потуги лишь раззадорили кровопийц, и я избрал тактику измора. Набросал в костер веток и уселся рядом, ожидая, когда мошкара угомонится.

Одиночество располагает к отвлеченным размышлениям, и злобные нападки комариного племени навели меня на мысль о его ненависти к человеческому роду. Эволюция поскупилась в отношении насекомых, которые лишь суетятся и усложняются, силясь обрести сознание. Я был для них объектом биологической мести. Ничего удивительного, счастливчики всю жизнь испытывают на себе огонь из всех видов оружия, которым располагают неудачники.

С болота доносилось кваканье лягушек. Костер прогорел, и лишь алые угли, похожие на огни далекого ночного города, жадно таращились в темноту. Млечный Путь обозначил в небе дорогу, по которой мне никогда не пройти. Я гость в этом огромном мире, и после моего ухода здесь ничего не изменится. Все так же будут светить звезды, квакать лягушки и тлеть угли погасших костров.

Я позавидовал комарам. У кого нет разума, тому незнакома грусть. Неудачников не волнуют проблемы, порожденные тем, чего они не имеют. В этом их преимущество.

Хруст ветки прервал невеселые раздумья.

За три дня шепот леса стал для меня привычным. Я перестал вздрагивать по пустякам и всматриваться в каждый куст. Но сейчас неизвестное доселе чувство подсказало мне, что я не один.

Не меняя позы, я обшарил глазами темноту. Наверное, Зверобой поступил бы иначе. Он бы отпрыгнул в сторону и через секунду лежал бы незримый, готовый на слух палить из "оленебоя". Я же походил на глупого страуса, зарывшего голову в песок. Единственное, что сделал, — это незаметно подтянул топорик.