Чтение онлайн

– Нет, не Ахен. А то место, в Саксонии, где мы зачали нашего ребенка. Помнишь? Где раньше стояло капище. Как бишь его?..

– Ирминсул.

– Вот-вот. Именно Ирминсул. Это слово постоянно билось у меня в ушах во время родов.

Мне кажется, мерзкое божество саксов отомстило тебе через меня, изуродовав и убив нашего младенца. Мне было так больно, так страшно, а в крови, в висках, в мозгу непрестанно рычало:

«Ирминус! Ирминус! Ирминус!»

– Ирминсул, – тихо поправил Лиутгарду король.

– Да-да, Ирминсул, – вздохнула Лиутгарда. Некоторое время они вновь сидели молча. В тишине лишь раздавались редкие всхлипывания королевы – отголоски утихших рыданий. Затем Лиутгарда сказала: – А где сейчас горбатый Пипин?

– Там же, куда я отправил его семь лет назад, – ответил Карл, – в Прюмской обители.

– Где это?

– Неподалеку от Трира, в Мозельской долине.

– Хорошие места или не очень?

– Очень хорошие. Райская природа.

– Хоть это-то слава Богу. А можно, я буду иногда посылать ему туда что-нибудь в подарок?

– Можно.

Неудачные роды сильно подорвали здоровье и веселость Лиутгарды. Она плохо выглядела и стеснялась в таком виде показываться мужу. В конце концов, боясь, что он и впрямь ее разлюбит, Лиутгарда отпросилась и поехала в Тур, к Алкуину. Турский аббат, прознав про несчастье, в письме уговаривал королеву приехать к нему на Страстную неделю, строго отпоститься и полностью посвятить себя на эти дни Богу. И Лиутгарда почему-то поверила, что Алкуин спасет ее от хандры и болезни, даст утешение и вернет красоту. Карла удерживали в Ахене некоторые неотложные дела, и он смог отправиться следом за женой лишь спустя неделю после ее отъезда, да и то не успел добраться до Тура и Пасху встречал неподалеку от него, в Сен-Бертенском монастыре, вместе с Теодульфом, которого прихватил по пути, в Орлеане. Наконец, на Светлой седмице Карл со свитой прибыл в монастырь Святого Мартина Турского, где встретился с аббатом Алкуином и королевой Лиутгардой. Все сыновья Карла были уже здесь, а все дочери ехали вместе с ним. Вопреки ожиданиям, состояние Лиутгарды не улучшилось, она была все так же слаба, печальна и болезненно бледна. Во время радостного пира в честь Светлого Христова Воскресения ее стало сильно тошнить, и она попросилась уйти. Карл отправился провожать ее, сам уложил в постель, целовал ей тонкие бледные руки и уверял, что все пройдет, все будет хорошо.

– А разве ты мог предполагать, что все будет плохо? – ласково пробормотала больная. – Разве христианин вправе сомневаться в своей счастливой судьбе? Несчастлив лишь тот, кто лишен света истинной веры. Мне сейчас очень хорошо, Карл. Я скоро умру, и это теперь не кажется мне ужасным. Напротив, мне жаль всех, кто еще носит на себе оковы жизни, и прежде всего – жаль тебя. Почему мы не можем умереть вместе! Но я не требую от тебя ничего такого. Ты должен жить еще очень долго. Когда я умру, женись на византийской государыне. Алкуин очень хочет этого. И так действительно нужно для блага всех христиан. Я стала случайной отсрочкой столь великого и важного брака.

– Я убью Алкуина! – прорычал Карл.

– Он здесь ни при чем, – возразила Лиутгарда. – Он чистейший человек из всех твоих подданных. Предан тебе самозабвенно. Такими, как он, были, наверное, апостолы.

– Но почему ты должна умереть? – недоуменно спросил Карл.

– Это мое святое право, – усмехнулась королева. – Помнишь, ты говорил мне о склоне своих дней? Кто бы мог подумать в ту минуту, что склон ждет через пару-тройку месяцев не тебя, а меня? И не склон, а крутой обрыв.

– Лиутгарда!

– Молчи. Ты ничего не понимаешь. Не понимаешь, как мне теперь хорошо от осознания близкой смерти. Алкуин обещал мне, что меня ждет рай. Разве можно не верить Алкуину?

– Лучше бы он, а не ты…

– Как тебе не стыдно, Карл! Опомнитесь, ваше величество!

Празднества в Туре продолжались до самого конца остарманота. Когда они кончились, Карл хотел было вернуться в Ахен, но Лиутгарда наотрез отказывалась покидать обитель Святого Мартина и говорила, что хочет умереть только здесь. Однажды она даже намекнула на то, что в Ахене у Карла уже есть одна дорогая могила. Король не хотел верить в неизлечимость болезни Лиутгарды, но, увы, бедняжка день ото дня все угасала и угасала. И надо же было ей отойти в мир иной именно в день Святой Троицы, словно бы тем самым Господь дал понять всем, что берет душу Лиутгарды к себе в Вечное Блаженство.

Смерть юной королевы, которую еще так недавно все видели жизнерадостной и цветущей, потрясла франков, и не было ни одного человека, который на ее похоронах не проронил бы слезу.

И лишь аббат Алкуин Альбинус казался спокойным и невозмутимым. Молча он присутствовал при погребении, и лишь однажды епископ Теодульф Орлеанский и аббат монастыря Сен-Рикье Ангильберт услышали, как он промолвил:

– Видит Бог, я этого не хотел.

Справив тризну по безвременно угасшей королеве, Карл уехал в Ахен, откуда вскоре отправился в Могонтиак, где должен был состояться генеральный сейм,! посвященный грядущему походу в Италию.

Когда Фихл Абьяд и молодая слониха, исполнив свой супружеский долг и зародив новую жизнь, перестали интересоваться друг другом и мирно расстались, вновь наступили блаженные, умиротворенные дни в Бустан аль-Хульде. Миновали брачные смуты, треволнения, неспокойствия, вернулась жизнь мудрая и уравновешенная, с ежедневными прогулками, питанием, развлечениями, купанием, участием в придворных пиршествах в качестве увеселителя разных гостей халифа. Оставалось лишь желать, чтобы эта жизнь отныне ничем больше не прерывалась и длилась вечно или по крайней мере до тех пор, пока из далеких Болот Вечного Блаженства не позовут его умершие слоны. Но как ни силился Фихл Абьяд удержать в себе это спокойное состояние души, не мог он справиться с предчувствием скорых и решительных перемен судьбы, которое появилось уже спустя несколько месяцев после расставания со слонихой. Вскоре вместе с недобрым этим предчувствием потихоньку начали чесаться десны, и Аббас все внимательнее и строже стал осматривать каждое утро полость слоновьего рта. А когда на очередном пиру появились новые, весьма подозрительного вида гости, премудрый Фихл Абьяд сразу смекнул – недолго остается ему жить здесь, в дивном саду Бустан аль-Хульд.

– Обрати внимание, как он весь так и зажегся при виде Фихл Абьяда! – сказала Ситт Зубейда халифу Харуну ар-Рашиду.

Зная, что жена ничего просто так не подмечает, Харун пригляделся к визирю великого франкского эмира Карла и признал, что тот и впрямь словно обезумел при виде слона, занявшегося своим обычным трудом – перетягиванием каната в соревновании с целым отрядом дюжих воинов.

– Я вижу, вы никогда не видели ничего подобного, – обратился он к визирю Карла через переводчика.

– Да, – с жаром ответил Эркамбальд, – я потрясен. Государь мой как раз хотел узнать, не найдется ли у великого халифа одного такого животного, которого бы халиф мог подарить или продать королю франков. Карл готов пожертвовать чем угодно, лишь бы иметь у себя эту диковину.

– Ицхак, пусть кликнут сюда слоновода Аббаса, – приказал Харун ар-Рашид и, когда Аббас предстал пред ним, спросил его: – Ну что, Аббас, не намечается ли у нашего Фихл Абьяда очередное выпадение зубов?

– Я как раз хотел сказать сегодня, что, кажется, месяца через полтора-два и следует ожидать, – доложил слоновод.