Чтение онлайн

– Вот именно, – кивнул Карл, – Давайте думать все вместе. Что ты предложишь, Павел?

– Ну, во-первых, – почесывая висок, ответил Павел, – Хруотруде еще не исполнилось и семи лет.

– И-и-и! – Махнула рукой королева. – Кому это когда-либо было помехой или причиной для отказа! Надо что-то другое.

– Быть может, сказать, что она сейчас больна и мы ждем ее выздоровления? – предположил Павлин Аквилейский.

– Ну, это все равно что отказать наотрез, – хмыкнула Хильдегарда. – Больная невеста – мертвая невеста.

– А что, если я поставлю какое-нибудь условие для Константина? – сказал Карл.

– Интересно, какое? – вскинула бровь королева.

– Скажем, так: я соглашусь выдать за него Хруотруду только в том случае, если он приедет за ней верхом на элефанте, – заявил Карл, но тотчас же по лицам собравшихся смекнул, что сморозил глупость.

– Тогда уж лучше сразу – на драконе, – фыркнула Хильдегарда.

– Ну! – топнул на нее ногой Карл.

– Можно ответить очень просто, – сказал тут Ангильберт. – Сказать, что принцесса пока еще умеет говорить лишь по-франкски, а когда научится греческому, тут и отдадим ее за царевича.

– А почему мы, собственно, должны слушаться советов того дьакона из Йорка? – недоуменно пожал плечами Теодульф.

– И впрямь – почему? – спросила королева, – Разве Константин – плохая пара для Хруотруды?

– Бог его знает, – задумчиво ответил Карл. – Но у меня такое чувство, что будет лучше послушаться, чем ослушаться. Пожалуй, твое предложение не лишено смысла, Ангильберт. И логично, и не обидно.

– Кстати говоря, – заметил тут Павел, – совет Альбинуса может и впрямь оказаться очень полезным. Положение дел в Константинополе весьма и весьма шаткое. Они никак не могут решить, поклоняться ли святым образам или считать их равными идолам. Покойный император Лев был иконоборец, а его жена Ирина тайно продолжала поклоняться иконам. Когда Лев предал казни нескольких важных сановников, заподозренных в иконопочитании, царица струхнула, но в том же, прошлом году Лев внезапно скончался, и Ирина воспрянула. Она быстро прибрала к своим рукам всю власть в государстве. Наследнику престола, Константину, сейчас, если не ошибаюсь, чуть больше десяти лет от роду. Едва ли, когда он вырастет, мать уступит ему трон.

Скорее всего, Константина ждет печальная участь. Я слышал, филархония его матери не знает границ.

– Филар… чего не имеет границ? – переспросил Карл.

– Филархония, – повторил Павел. – То бишь властолюбие.

– Так бы и сказал, – проворчал король, – Терпеть не могу эти непонятные слова, которые вполне могут быть заменены понятными. Чем виновато слово «властолюбие», что его нужно заменять какой-то там филархренией?

– Прошу прощения, ваше величество, – вежливо поклонился Павел, хотя и слегка улыбнулся при этом.

По совету Ангильберта послам было сказано, что как только Хруотруда обучится греческому языку, ее можно будет выдать замуж за наследника константинопольского престола. Прощаясь, Карл все же не преминул поинтересоваться у послов, сохранились ли еще где-нибудь в греческих землях элефанты.

– О, этот зверь с длинным носом, – закивал головой один из послов, – Есть свидетельства, что у веселой Феодоры, царицы с ипподрома, было целых два этих зверя. Но с тех пор у нас давно о них забыли. Но у некоторых восточных монархов они есть. А почему, собственно, блистательный государь франков и лангобардов интересуется этими животными?

– Просто я приобрел зуб элефанта, а имея часть, захотел иметь и все целое, – простодушно отвечал Карл.

Послы уехали. Вскоре и Карл со всей своею свитой покинул Рим. Вернувшись в свои владения, он в том году был избавлен от войны с саксами, и ко всем прочим благополучиям замирился с баварским государем Тассилоном, который принес ему присягу, за что получил от Карла великолепные виллы в Инполыдтадте и Лаутерхофене. На зиму король поселился в Каризиаке – новоотстроенном пфальце в живописнейшем месте на берегу Уазы, и в канун Рождества сюда с четырьмя своими учениками приехал дьакон из Йорка Алкуин Альбинус. Его приезд не был неожиданностью, ибо Карл все чаще вспоминал о встрече в унылой Парме и думал, приедет ли сей странный человек или не сдержит своего слова. И он все-таки приехал.

Каризиакская Пасха была особенная – накануне, в самый Страстной вторник. Карлу исполнилось ровно сорок лет, и по сему поводу сразу после пасхальных увеселений были устроены особые торжества, во время которых все гости наметили одно весьма бросающееся в глаза новшество – дьакон Алкуин за зиму успел обрести огромный вес при дворе короля. Он заслонил собою и лангобардов – Петра, Павлина и Павла, и обоих готов – Теодульфа с Агобардом, и гибернийцев – Дунгала с Дикуилом, и лучшего из пловцов – Аудульфа, и даже старинного любимца – Ангильберта. Алкуин заставил короля снова класть под подушку дощечки с письменами, он научил его вычислять праздники и распознавать небесные светила ненамного хуже самого Дунгала, он втолковывал ему азы диалектики, а самое главное – быстро поставил речь государя, доселе часто отличавшуюся невнятностью. С помощью Алкуина Карл овладел риторикой и теперь почти всегда говорил складно, внятно, не торопясь, но и не совершая излишних длиннот, плавно и уверенно.

Хильдегарду вся сия новая вспышка учебы страшно раздражала. Карл слишком много времени уделял Алкуину и слишком мало – ей, законной жене, которая все еще вожделела иметь от мужа дюжину сыновей и столько же дочек. Однажды она съязвила:

– Уж не хочешь ли ты уподобиться Юлию Цезарю, дорогой муженек?

– Что ты имеешь в виду? – удивился Карл.

– Ну… вообще, – дернула плечиком Хильдегарда.

– Если вообще, то почему бы и нет, – ответил Карл. – Пример, достойный подражания, особенно для монархов.

– То-то и оно, – усмехнулась королева, – Я слышала, Юлий очень даже увлекался худощавыми юношами.

– Что-что? – возмутился Карл. – Ты на кого это намекаешь? A-а! На Алкуина? – И он от души расхохотался.

– А почему бы и нет? – раскраснелась пышнотелая швабка, – И в бане, и в купальне, и за завтраком, и за обедом, и за ужином, и на охоте… Странно, что на ночь еще ко мне спать приходишь, а не с ним укладываешься!

– Хильдегарда, – добродушно прорычал Карл, – до чего же ты дура! Столько лет мы вместе, и я всегда считал тебя умной женщиной, а теперь вижу, что все это время ошибался.

Пойми, что, достигнув такого положения в мире, как сейчас, я не могу уже больше оставаться неотесанным мужланом. Мне необходимо образование, а Алкуин – превосходный педагог, и теперь-то я вижу, что такое Йоркская школа. Это счастье, что она переместилась сюда в лице Алкуина. И к тому же… – Он снова рассмеялся. – Какой же Алкуин юноша! То, что он худощав, – не спорю, но назвать юношей человека, коему уже под пятьдесят… Абсурду с!

– Что это еще за абсурдус? – поморщилась королева.