Карл Великий
Шрифт:
Нетерпеливый Карл, видя, насколько медленно продвигается работа, то теребил длинные усы, то начинал метаться по комнате.
– Так мы провозимся неделю, Хруотланд. Бог с ними со всеми письмами. Меня интересуют только те, что пришли от Папы.
– Хорошо, Карл, я буду смотреть только печати и подписи.
– Даты, даты не забудь. Письма прошлых лет меня не интересуют. Мне нужны послания за последние два года.
Хруотланд склонился над очередным свитком.
– Вот, Карл, письмо от Папы, но оно датировано еще сентябрем прошлого года. Читать?
– Непременно.
Хруотланд развернул письмо и быстро просмотрел его.
– Да, государь, это, видимо, то, что тебя интересует. С твоего позволения, я опущу начало, здесь идут обычные приветствия и пожелания здоровья.
– Можешь читать самую суть.
– «…насколько королевское достоинство превосходит статус других людей, настолько величие вашего государства превышает славу государств прочих народов. Ибо неудивительно быть королем, подобным другим королям, но пребывать истинным католиком, чего немногие достигают, – великое дело.
До нас дошли вести, которые болью отзываются в наших сердцах, а именно то, что Дезидерий, король Ломбардии, ищет способа заставить Ваше Величество взять в жены свою дочь. Если это действительно так, то это настоящие происки дьявола… А что особенно дурно, это союз с вонючими лангобардами, исповедующими арианскую ересь, а по сути – безбожниками. И вы, Ваше Величество, выдающийся сын выдающегося отца, поклявшегося защищать престол Святого Петра, истинный франк и христианин, согласны запятнать себя союзом с вероломными вонючими ломбардцами, которых нельзя причислить к роду людскому, и только прокаженные произошли от них. Я обращаюсь к Вам…»
– Что это, Хруотланд? Что это? Моя матушка читала совсем другой текст. Что Папа одобряет мои действия и благословляет брачный союз. А это похоже на крик безумца.
Да, защитники церкви Святого Петра вкусили все последствия политики Бертрады. Их заклятые враги ломбардцы рыскали по папским землям открыто и безнаказанно, зная, что опасные франки состоят с ними в союзе.
Карл никогда не покидал пределы своей страны и плохо представлял себе внутренние конфликты в Италии, поэтому письмо вызвало у него сильное недоумение.
Но последние слова письма засели в сердце Карла как заноза:
«Вы обещали не нарушать обет дружбы с преемниками Святого Петра. Их враги должны быть и вашими врагами, а их друзья – вашими друзьями. Еще Стефан пересек Альпы и добился этого обета от вашего достославного отца Пипина».
Да, это было обещание, данное Пипином.
В письме упоминалось, как Стефан II пересек Альпы, чтобы добиться помощи короля франков.
«Никогда он не отправился бы в путешествие, знай заранее, что франки объединятся с ломбардцами против нас. Где же ваше обещание? И я, наместник престола Святого Петра, говорю вам: никто из вас да не возьмет в жены дочерей упомянутого Дезидерия, ни сестра ваша Гизела, угодная Богу, не будет замужем за сыном Дезидерия, и не будет у вас права оставить ваших жен».
Карл вздрогнул. Значит, Папа не дал согласия на развод с Химильтрудой. Значит, это обман. Ложь.
– Сложи все как было, и пойдем, – с почерневшим от ярости лицом бросил Карл Хруотланду. – Да не забудь, никто не должен знать об этом письме. Никто!
– Да, мой государь!
Для многих, возможно, это письмо не имело бы такого значения потому, что Карл уже взял в жены Дезидерату и этим связал себя с лангобардами. Но упрямый Карл придерживался собственного мнения.
Он вспомнил дрожащего на ветру Стефана, обещание Пипина защищать Святую Церковь, несчастного горбатого ребенка, названного в честь Пипина…
Не Карломан, тоже женатый, – правда, на полулангобардке и истинной христианке, – а он, Карл, отказался от своей жены. Казалось, письмо из Рима предназначалось ему одному. У Карломана, несомненно, оставались свои посланники в Риме, и он был конечно же в курсе происходящего.
Гнев на то, что Карл считал ловушкой со стороны Бертрады, охватил его, но… но оставалась преданность матери, слишком долго решавшей за сына все дела, а кроме того, существовало еще одно обстоятельство. Всего полгода назад он своим указом заставил присягнуть франков на верность не только ему, но и его жене. Все люди королевства старше двенадцати должны были присягать на верность своему королю Карлу и королеве Дезидерате.
5
Пилигримы в монастырях с чувством говорили о непорядках на улицах Рима по вине ломбардцев.
Вскоре Бертрада, Карл и Карломан получили из Рима сходные по содержанию письма. Горькое разочарование Папы смягчилось после предоставления ему помощи королем Ломбардии.
«Да будет известно Вашему Величеству Карлу, что король Дезидерий – да сохрани его Господь – встретил нас с добрыми намерениями».
Письмо начиналось почти теми же словами, что и одно из более ранних посланий Его Святейшества, и Карл, уже знавший о существовании иного послания, не поверил в это. Он инстинктивно почувствовал лживость фразы. Похоже, что лукавый, слабый Папа Стефан III пошел ломбардцам на уступки.
Казалось, ничего нельзя было предпринять. Это письмо снимало всю вину с короля франков и снимало с него всякую ответственность за происшедшее. Но это не давало успокоения.
Гизела отказалась выйти замуж за ломбардца.
Папа поздравил Карломана с рождением сына.
Земли Карломана граничили с владениями ломбардцев и Тассилона, мнившего себя почти королем. Все они упивались своим успехом, и Карл в одиночку не мог противостоять им. А также своей молодой жене Дезири. Что же делать?
И тем не менее Карл решился.
Для всех его поступок был внезапен и необъясним. Он сказал Дезидерате, что разводится с ней и она более не королева. Гордая ломбардка не собиралась задерживаться в Ингельгейме. Она осталась ровно настолько, чтобы спросить Карла о причинах развода.
Он ответил, что причин нет. Просто это его воля. Дезидерата уехала со своими придворными, не дожидаясь, пока упакуют серебро. Словно ураган пронеслась она вверх по реке в сторону Альп. Карл не послал за Дезидератой с просьбой вернуться.