Каратель
Шрифт:
– Вам стоит перестать болтать. И заняться делом!
Я едва сел. Я даже не успел закрыть глаза, чтобы лучше сосредоточиться, как она вернула мне мой словесный выпад.
Вернула от души. Ледяным сокрушающим тараном.
Я почувствовал его еще на подходах, скользнул в сторону, не давая ей вломиться в мои ощущения и перепутать мои желания. Но она все-таки зацепила меня. Проломила с краю, втиснулась уголком…
Я выдавливал ее прочь, но и она не стояла на месте. Растекалась во мне, распадаясь на холодные ручейки – как журчание, как отражение призрачно вспыхивали мои воспоминания, она опять пыталась просочиться в память.
Я ждал этого. Я ловил и душил ее побеги. Слишком медленные, чтобы убежать от меня во мне же. Я для нее все еще темный лабиринт, и она двигалась медленно, находя дорогу на ощупь. Спотыкаясь о незнакомое, совершенно ненужное ей…
Нет, она не спотыкалась! Ледяные струйки вдруг опять сомкнулись и скользнули по прежнему руслу – опять к жабе! Я запретил ей это, и все-таки она…
– Диана! Я же…
Ее второй ручеек я почувствовал только сейчас.
Пока я пытался заградить от нее воспоминания о жабе, она прокралась…
Боль в руке…
Я почти почувствовал эту боль, так ярко было воспоминание.
И другая боль. Уже не в руке. Страх и отчаяние. Сдавливали под ложечкой предательским холодком. Потому что с каждым разом игольчатые приступы в руке все сильнее. И все обширнее. Уже не только под большим пальцем, а почти по всей руке. А ведь прошла всего неделя. Всего лишь неделя! Какая-то жалкая неделя!
А это как лавина. Таковы подарки жаб, и ты знаешь это, знаешь прекрасно. Чем дальше, тем обширнее и быстрее. Дальше будет еще быстрее. Еще хуже и еще быстрее. И это значит, что осталось…
Я наконец-то нащупал и разбил ее ледяной поток, им она оживляла эти мысли, которые сам я загонял на самое дно.
А затем вырвал, один за другим, те только теперь заметные ледяные вешки, которые она расставила, чтобы пометить этот путь для следующего удара. Вырвал их и почти уже выдавил ее…
С другого боку! Промяла мой букет ощущений! И уже втискивает ледяной клин…
Она влезла, как я ни пытался не пустить ее.
И упорно протискивалась в тот же угол моей памяти.
И жалила туда, раздувала предательские мыслишки – так, что руки холодели. И холодная пустота под ложечкой. Потому что с подарком жабы ничего нельзя сделать.
Был шанс, крошечный шанс – сразу после. Несколько минут, возможно. Но ты упустил тот шанс. А теперь… теперь уже ничего нельзя сделать. Ни-че-го.
Только смириться… Замереть, сжавшись испуганным комочком…
Какой смысл напрягаться, какой смысл пытаться что-то изменить, когда ничего уже изменить нельзя. Все бессмысленно – теперь.
Теперь.
Осталось совсем немного…
Но смысл был.
Я знаю, для чего мне нужны даже эти несколько дней!
Я задушил ее. Вытолкнул прочь.
Но она влезала снова. Снова к руке… Заходила то с одной стороны (…иглы, пронзающие руку…), то с другой (…будет хуже. Хуже и быстрее, ты же знаешь. Ты же все знаешь. И все остальное бессмысленно…).
Так или иначе добиралась до цели. Жалила меня, раздувала предательский холодок.
Боль. Приступы, какие они сейчас и какими были раньше. И какими были в самый первый раз. И еще чуть раньше…
Начало всего этого.
Длинные, напряженные пальцы, тянущиеся ко мне через поваленный стул. Пальцы жабы и ее…
Я хотел крикнуть: прочь! пошла вон! Ты уже не проверяешь меня на прочность, а специально лезешь вбок – туда, куда тебе запрещено. Я тебе запретил!
Но она уже спохватилась. И на меня снова наползали пустота и липкий ужас, с которым ничего не поделать.
Ледяные щупальца толкали меня глубже и глубже в него, чтобы я застыл, оцепенел от безысходности, на миг, на удар сердца, перестал сопротивляться, а она проскользнула бы еще дальше, еще глубже, надавила там еще сильнее…
Я пытался хоть как-то выправить то, что меняла во мне она, выгнать ее, выдавить хоть чуть-чуть…
Я знаю, что мне осталось немного! Знаю. Я не прячусь от этого!
Не прячусь. Потому что у меня есть за что схватиться, чтобы выплыть из черной пустоты, где нет даже желаний, только ужас и безысходность, – я знаю, чего я хочу.
Я знаю, где водопой этой суки, и я ее достану. Успею достать. А что будет потом, неважно.
Только Диана знала, что это не может быть неважно…
Мы бодались с Дианой, пока я не почувствовал, как ее ледяная хватка слабеет, слабеет, слабеет… Она выскользнула из меня. Остался лишь едва заметный лавандовый ветерок.
Я открыл глаза.
Она отгоняла упрямый локон, выбившийся из прически и липший к вспотевшему лбу. Для нее это тоже была не прогулка по розарию.
И все-таки она глядела на меня с каким-то удовлетворением – мрачным удовлетворением.
– Вы из тех, кто пойдет до конца. Не останавливаясь ни перед чем…
Я поморщился.
Просто так рассыпаться в комплиментах она не будет. Значит, опять к чему-то подбирается и надо разбирать ее словесную сеть.
А я еще от ее ледяной атаки не отошел. Руки вспотели, и весь я взмок. Часы в углу показывали, что мы возились с ней почти полчаса. А казалось-то, только начали и кончили…
– От чего-то иного вы можете спрятаться, но с этим вам ничего не поделать, Влад. Вы такой же, как любая из нас.
– Из вас? – усмехнулся я. – Это кого же? Чертовых сук, что ли?
– Да. Вы ничем не отличаетесь от любой из нас. От любой из тех, кого вы так старательно пытаетесь искоренять.
Я только криво ухмыльнулся. Ну и логика у моей чертовой сучки!..
– Я сказала что-то смешное?
Я постарался улыбнуться ей так, как прежде она улыбалась мне.
– Нет, вы, как всегда, очень мудры. Я убиваю таких, как вы. Использую каждый шанс. Любые средства. Лишь бы достать побольше таких, как вы… и это делает меня таким же, как вы. Все очень логично. Безупречная логика.