Чтение онлайн

Дальний квартал гаражей подле сотого дома был чист. Из-за одной двери доносилось позвякивание гитары, веселая болтовня молодых голосов, оттуда явственно тянуло марихуаной. Из-за другой стонали и всхлипывали - кому-то доставляли нешуточное удовольствие. Но никаких знаков дележки клада.

Квартал у сто шестого дома тоже не обрадовал Махорку - там не нашлось вообще никого, кроме пары настырных шавок. И рядок подле сто десятого дома пустовал - тишь да гладь. Ни души. А времени между тем - пятый час, ещё часок и пора сворачивать поиски, народ потянется на работу. Перебравшись через пару древних, протухших луж, Махорка вернулся к девяносто четвертому дому - такой же безликой, серой, длинной пятиэтажке, как и большинство домов в районе. Десяток жестяных ангаров выстроились рядком, два отстояли поодаль. Тишина стояла глухая, мертвая. Но луч тусклого, желтоватого света пробивался сквозь приоткрытую дверь углового гаража.

Подкравшись к входу, Махорка прислушался и надел перчатки - ни словечка, ни дыхания. Только запах - бензин, резина и ещё что-то, резкое и знакомое. Дверь подалась легко - хозяин заботливо её смазывал. Больше, правда не будет.

Ящик с резной крышкой оказался вскрыт, внутри лежал мумифицированный труп с рыжими патлами, прикрытый истлевшим бархатом, и заляпанный красным. Ещё два тела валялись на полу, словно мусор. Кровь заливала пол, забрызгала гроб, инструменты и даже стены - один из работяг упокоил кореша топором, а второй по ходу успел выстрелить из дедовского обреза. Кучка золота на верстаке поблескивала при свете лампочки. Махорка стыдливо перекрестился, потом осторожно подошел к верстаку, огибая темные лужи. Кольца с камушками, несколько толстых цепей, два чеканных браслета, витой, разукрашенный обруч - или корона? Непростой человек спал в гробу, ой непростой.

Синеватый блеск самоцветов притягивал взгляд, Махорка для порядка обтер корону рукавом, залюбовался игрой света. Потом примерил обруч на потную плешь - мы, Николай Вторый! А если не продавать, спрятать на черный день? Добра ж до конца жизни хватит, даже если забрать не все. Тогда и менты не придерутся - не было, мол, ограбления, сами поубивали друг друга за золотишко. Сунув корону в необъятный карман бушлата, Махорка стал перебирать кольца - печатку со змеем, рубиновый перстень, аметистовое... Негромкий скрипучий звук остановил его. Труп сел в гробу, раскрыл живые, пронзительно-зеленые глаза, костлявой рукой обтер с лица кровь и медленно облизал пальцы. Махорка увидел, что это женщина, но рассматривать дальше не стал - спиной вперед вылетел из гаража и со всех ног припустился подальше.

До вечера он отсиживался в своем вагончике на Гарнаева, опустошил все заначки, но так и не смог ни заснуть, ни опьянеть. К вечеру, гонимый жаждой, испуганный и злой Махорка выбрался к ближнему "Пуду" - пока продают спиртное, настрелять денежки и прикупить бы водочки, смыть кошмар. Тут-то и захрипела сирена - беда, беда! Граждане, соблюдайте спокойствие и порядок! Нет бы сразу бежать, убираться ко всем чертям из города. Но тяжелое опьянение наконец-то накрыло тело, отключило усталый мозг.

Махорка проспал до рассвета прямиком на полу, на груде старья. И проснулся от воя собак - казалось, все псы города хором оплакивали чью-то смерть. Собрать имущество не заняло много времени - походный "сидор", паспорта, русский и украинский, военный билет, последняя не проданная ещё медаль, манерка, фляжка, буханка, пакет крупы, плащ-палатка, мерзавчик водки, второй нож - и поковыляли, трать-тарарать! И корона. При свете дня узорчатый обруч, унизанный голубыми и фиолетовыми камнями, показался Махорке ещё краше. Уехать на материк тишком, распилить на кусочки, посдавать в ломбарды в разных местах. И зажить по-человечески - куча золота большие деньги, на пару лет хватит, если не шиковать, а там, глядишь, что и сладится.

Оцепления следовало ожидать. Но Махорка был не дурак переть в лоб, и туман, окутавший город, был ему только на руку. Через тропы по склону Тепе-Оба он поднялся на Портовик - бывший дачный поселок, заселенный нынче москвичами, горе-художниками и волосатым наркоманским хипьем. Дачки-развалюхи выглядели на удивление мирно, разношерстные обитатели копались в огородиках, обрезали деревья, малевали картинки на стенах. Кое-где над крышами подымался дымок, тянуло съестным духом. И верно - сирену не слышно, интернета здесь нет и радио скорей всего тоже. Пара детишек в цветных дурацких одежках игралась в саду, кидалась друг в дружку пестрыми листьями. Бежать вам надо, трам-парарам, бежать отсюда! Но в дурную годину каждый сам за себя.

От Портовика тропы шли к белым Куполам, перевалу и склону, заросшему сосновым, высаженным полвека назад лесом. Спустился с горы, миновал Рассвет, поднялся на склон ещё раз - и коктебельская трасса. Автобус от Наниково могли и отменить, придется пехом до Щебетовки. Там сидит старый кореш, за которым старый должок - вывезет до Керчи и баста, в расчете. Будем жить.

Спуск в долину оказался несложен. Внизу, у трассы, пасся табун лошадей, утреннее солнце подсвечивало рыжие гривы и умные, терпеливые морды. На шоссе, у бетонной остановки и съезда никого не было. Прячась за лошадиными крупами, Махорка пересек трассу, затем спустился в овраг, поросший ежевикой. Ещё немного, километра четыре...

– Эй, друг! Помоги по-братски!

Козьи морды показались в кустах, носатый, небритый пастух помахал Махорке с обрыва. Откуда только взялись?

– Козочка у меня убежала, друг, сорвалась со склона и встать не может. Помоги наверх вытащить.

И вправду - из зарослей поодаль поблескивали испуганные желтые глаза, несло мочой и мокрой шерстью. Махорка вздрогнул - звериный взгляд показался ему страдающим, человеческим. Да пошел ты!

– Времени нет, трах-тарарах! Сам тащи.

– Как скажешь, друг, - усталый пастух положил посох, и тяжело кряхтя, стал спускаться. Дурацкая коза замемекала, выцарапываясь из колючек ему навстречу.

Злой Махорка выругался сквозь зубы и прибавил шагу. Ещё немного, ещё чуть-чуть, через вязкую лужу, мимо груды камней, похожих на выбитые зубы чудовища, мимо странных домов-куполов с серебристой пленкой вместо крыш... Жителей здесь не слышалось - уехали на материк, переселились в город и или сбежали вовремя. Даже собаки не лаяли и дымом ниоткуда не пахло. Вот и дорога - следы от квадроциклов поднимались на самый верх плоской, как шляпа горы. Привал! Спасся...

Сбросив с плеч нетяжелый, но все-таки оттянувший плечи "сидор", Махорка плюхнулся прямо на теплую землю. Солнце парило, по спине текли струйки липкого пота. А бутылка-то не степлилась! Сорвать крышку с "мерзавчика" секундное дело, обжигающий холод наполнил рот, сердце забилось сильнее. Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, от узбеков ушел, от грузин ушел, от шальной пули ушел и осколок мимо сердца прошел. И оцепление за плечами осталось. И имя поганое здесь останется, к чертям Махорку, Никита я, Никита Силантьич Юрчик, старший лейтенант ВДВ в отставке. Все получится!

Острый зубец короны царапнул бок. Махорка вытащил драгоценный обруч, протер его рукавом - ишь сияет, как новенький. Кого же венчали драгоценностью, короля, принцессу, местного князя или татарскую ханшу? Кто красовался, улыбался перед зеркалом, щурился горделиво. Женщина, трать-тарарать, я уверен - женская штука.

Чья-то тень скрыла солнце. Махорка поднял взгляд. Перед ним стояла прекрасная дама в царственном бархатном платье. Руки дамы унизаны были золотыми перстнями, шею украшало ожерелье с крупными аметистами, пронзительно-зеленые глаза смотрели холодно и свирепо. Он уже видел эти глаза, пятна крови на шее, кривую ухмылку, обнажающую безупречно белые зубы. Дама протянула бледные ладони и Махорка, не колеблясь, положил в них сверкнувшую драгоценность. Он ещё не терял надежды вывернуться, сбежать, отмахнуться ножом...