Карафуто
Шрифт:
В тот день Володя очень устал. Он выбрал себе для ночевки уютное местечко под кручей, в речной долинке, глубокой и узкой, сжатой двумя высокими сопками. Здесь, возле небольшой речки, защищенные от ветра, разрослись густые чащи ивняка. Между ним кое-где поднимались тополя-великаны в три-четыре обхвата и высотой до тридцати метров. Таких тополей юноша никогда раньше не видел. А на противоположной стороне речки тянулись чащи полутораметрового сахалинского бамбука.
Умаянный Володя решил не разводить огня. Наломав добрую охапку ивняка, он вымостил себе постель и скоро заснул. Сквозь сон слышал, как поднялась буря. Зашумели верхушки тополей, глухо гудел ивняк. Быстро налетела гроза. Ударил такой гром, что Володя подпрыгнул.
Пошел дождь. Но под кручей, которая нависала над головой, юноша не боялся промокнуть.
В скором времени дождь превратился в страшный ливень. Молния раз за разом прорезала черную завесу ночи, раздирала синими ослепительными огнями тяжелое нашествие зловещих туч.
С замиранием сердца Володя наблюдал эту грозную и феерическую картину. Гром раскатистым грохотом сотрясал сопки. Вдруг молния подожгла высокий тополь, и он вспыхнул, как факел, синим трепещущим огнем. Но за несколько минут ливень погасил пожар. Казалось, что с неба со страшным грохотом надвигались воды перекинутого вверх дном океана.
При свете молнии Володя увидел, что речка вышла из берегов, заполнила узкую долину и с ревом катит бурлящие волны. С каждой минутой вода все ближе подступала к юноше.
Взобраться на сопку было невозможно, склоны ее спадали почти торчком. Володя попробовал было спуститься немного вниз, чтобы выйти из долины, пробираясь возле ревущего потока. Но едва сделал шаг вперед, как оказался по колени в воде.
Он хотел броситься назад, но что-то ударило по ногам, свалило его и понесло. Юноша крепко схватился руками за что-то скользкое и твердое.
«Дерево!» — мелькнула догадка.
Это в самом деле было вырванное с корнем дерево, и к его стволу Володя крепко прижался. Молния прорезала тьму, и он увидел, что плывет серединой долины на бушующих пенистых гребнях.
Несколько раз дерево с разгону налетало на какие-то преграды, что-то трещало, ухало, но юноша крепко держался, и ствол, наверное, хорошо отесанный, снова стремглав несся серединой могучего потока.
Руки у юноши занемели, тем не менее он знал, что выпустить ствол — значит погибнуть. Водоворот закрутил бы и выбросил где-то на землю его мертвое тело.
Володя попробовал устроиться немного лучше. Он перекинул ногу через дерево и таким образом оказался на нем верхом. Но долго плыть не пришлось. Поток со страшной силой швырнул дерево с Володей на какие-то кусты.
Гроза утихала. Насквозь мокрый мальчишка дрожал, как в лихорадке. Стучали зубы.
«Если бы меня сейчас увидела мама, — подумал он, — она сказала бы, что мне не миновать гриппа».
— Грипп — ерунда, — вслух сказал он. Но у него вышло: грррибббуррици…
До самого утра Володя прыгал и делал физкультурные упражнения, чтобы согреться. Утром, когда взошло солнце, он высушил одежду, затем крепко заснул. Спал долго, проснулся уже в полдень, когда солнце стояло высоко над головой.
Дикая конопля качала стройные стебли. Небольшая таежная речушка журчала по каменистому руслу.
Володя решил пойти против ее течения прямо на север.
Идти было очень тяжело. Часто приходилось обходить болота, в которых речушка терялась, перебираться через груды камней, сползших с соседних сопок. В конце концов он попал на участок с валежником, где после нескольких шагов должен был отдыхать.
Двое суток шел Володя вдоль этой речки, временами теряя ее и снова натыкаясь на нее, всегда журчащую, с прозрачной холодной водой.
Начался подъем на взгорок. Тут речушка начала сужаться, и в итоге превратилась в небольшой ручеек.
В конце концов в узком ущелье гор Володя увидел его начало. Здесь, на взгорье сопки, вытекало из-под земли несколько ручейков, образуя небольшое болото. С того болота и начиналась речушка.
Ущелье простиралось с юга на север. Володя в скором времени вышел в долину, густо поросшую березами, осинами, тополями и хвойным лесом.
В последние дни пришлось очень голодать, питаясь только ягодами и головастиками, которые случались в небольших болотах, и Володя еле волочил ноги.
Вечером он услышал глухой шум. А скоро увидел водопад. Пенистые буруны, падая с трехметровой высоты, скакали по камням и отпрыгивали вперед..
Володя остановился, пораженный могущественной и дикой красотой природы. Солнце садилось за сопку, верхушки исполинских пихт надели огненные, полыхающие шапки. Величественную тишину этого глухого таежного закоулка нарушал только шум водопада. Из ущелья уже выползал черный мрак, по венцы, как чашу, наполняя собой долину. Гасли верхушки пихт. Где-то далеко прозвучал то ли стон, то ли вопль неизвестного зверя и замер.
Это была нетронутая пустынность, таежная глухомань. Ни дорог, ни тропинок. Тайга и тайга, сопки, кручи, горные ручьи, таежные озера с пряной водой, крепко настоянной на ароматных болотных травах.
Ночная тьма быстро окутывала крутояры высоких сопок… Володя думал о тех сокровищах, которые прячут в своих недрах эти таежные горы. Думал об отце…
«Эх, отец, если бы ты сюда пришел!» Здесь, у водопада, юноша и заснул. Однообразный шум убаюкивал, и когда Володя проснулся, было позднее утро. Солнце подбилось уже высоко.
Утром местность была еще лучше, чем вечером. Водопад играл на солнце радугой. Могучие скалистые сопки столпились над долиной.
Тем не менее долго любоваться этой красотой Володе мешал голод. Надо было раздобыть чего-то съедобного.
Юноша пошел дальше, все время стараясь держаться выбранного направления — на север. Он был уверен, что не ошибся. Солнце служило ему верным указателем.
ИЗБУШКА В ТАЙГЕ
Лес все более редел. Вместо деревьев-великанов пошел невысокий березняк. Ноги увязали в песчаном иле. Молодые сосны и ели сбегали на отвесное взгорье сопки.