Чтение онлайн

— Как будет организовано снабжение? — спросил я.

— Этим будет заниматься генерал-старшина Шарль де Гарнье, французский дворянин, гугенот, которого я взял на службу, — ответил князь. — Он сейчас в лагере под Клеве, занимается набором войска.

— Моя задача — очистка от испанцев герцогства Брабантского? — уточняю я.

— Это было бы хорошо. Пусть не все герцогство, но хотя бы небольшие города, в которых слабые испанские гарнизоны, — говорит Вильгельм Оранский, не сильно, как догадываюсь, веря в возможность такого успеха. — Если наткнешься на сильное сопротивление, иди в графства Фландрия или Геннегау, поближе к Франции, где будет поддержка гугенотов.

Как я догадался, моя армия должна стать шилом в заднице испанцев. Будем оттягивать на себя их силы, не давать напасть на графства Голландия, Зеландия и Фрисландия, в которых преобладают протестанты, желающее освободиться от испанского ига, а потому лояльные князю Оранскому.

Лагерь наемников находился на лугу в лье на запад от Клеве. Ровными рядами шатров он напомнил мне армию герцога Бургундского. Со всех четырех сторон были выставлены дозоры, а километрах трех от лагеря нас встретил конный разъезд. Судя по всему, Шарль де Гарнье кое-что смыслил в военном деле.

Он оказался сорокавосьмилетним мужчиной среднего роста, полноватым, с густыми, вьющимися, черными с сединой волосами, грубым, «мужицким», лицом, которое немного смягчал двойной подбородок. Густые черные усы на концах были лихо загнуты кверху и ни одного седого волоска не имели. У меня появилось подозрения, что усы подкрашены. Подбородок выбрит не по моде. Поверх бордовой рубахи надета кожаная безрукавка с длинными полами, тоже не модная. Штаны-тыквы темно-коричневые, без разрезов и подвязок, заправлены в высокие черные сапоги. На широком кожаном поясе с надраенной, бронзовой застежкой висит рапира с позолоченной гардой и обмотанной чистым, незахватанным, кожаным шнурком рукояткой. В большом его шатре стояло всего две кровати. Вторая, судя по постельным принадлежностям, для двух человек, судя по всему, писца и слуги. Первый сидел на низком табурете за низким круглым столиком возле приоткрытого входа, там, где падал свет, а второй зашел в шатер вслед за мной, держа в руках медный кувшин с вином и деревянную миску с жареной курицей, поломанной на куски. Поставил все на прямоугольный стол, за которым могли поместиться самое большее шесть человек, но табуреток возле него стояло восемь. У задней стенки шатра находился большой ларь, недорогой, такой можно увидеть в доме ремесленника. На ларе поместились два сундука, дорогой и не очень. На крышке первого, черного, был нарисован разноцветный герб князя Оранского.

Мы с генералом-старшиной сели за стол, выпили приятного белого вина из Лотарингии, закусили жареной курицей. Шарль де Гарнье все время мило улыбался, но смотрел настороженно, словно ждал подвох. Как мне сказал князь Оранский, француза наняли именно генералом-старшиной, поэтому видеть во мне конкурента он не мог. Хотя, кто знает, какие были надежды у Шарля де Гарнье?!

— Я завербовал еще три десятка рейтаров и полроты ландскнехтов, в основном пикинеров, только у дюжины аркебузы, — рассказал он. — Если простоим еще неделю, доберу ландскнехтов до роты.

— Неделю точно простоим, — сказал я. — Хочу разбавить набранные роты приведенными аркебузирами и мушкетерами и потренировать их.

Немецкий строй обычно состоял из трех колонн пикинеров шириной до ста человек и глубиной не менее пятидесяти, которые называли баталиями и впереди которых или на флангах размещались аркебузиры и мушкетеры. На флангах пехоты становилась кавалерия. Испанцы строили пикинеров в квадраты до тридцати человек в ширину и глубину, терции, благодаря чему были более маневренны. Обычно терции составляли два крыла по три линии в каждом. В крыле (или, как иногда называли на римский манер, в легионе) они стояли в шахматном порядке: в первой линии — одна терция, во второй — две, в третьей — одна. Итого в авангарде и арьергарде оказывалось по две терции, а главные силы состояли из четырех. Легионов могло быть и больше, но в каждом четыре терции, построенные именно так. Стрелки окружали терцию со всех сторон или выстраивались в промежутках между ними. Конница располагалась на одном или обоих флангах главных сил. Артиллерия что у немцев, что у испанцев, что у остальных европейцев всегда стояла впереди. Она делала один залп, если противник атаковал, после чего артиллеристы бросали пушки и улепетывали в тыл. Если противник держал позицию, стреляли до тех пор, пока их армия не переходила в наступление, но обычно не более трех раз. В полевом сражении пушки пока что играли роль пугала, сеяли панику в рядах противника. Стреляли издалека, поэтому даже по такой большой цели, как баталия, попадали редко. Зато, если попадали, ущерб наносили значительный. При таком плотном строе одно ядро могло убить два-три десятка человек

Я решил модернизировать строй, сделать шириной в тридцать человек и глубиной всего в шесть и перемешать пикинеров со стрелками. Первым было тяжело отбиваться от конных стрелков, а вторым — от конных пикинеров. В смешанном строю им не были опасны ни те, ни другие. Поскольку из роты получалось два с хвостиком таких отряда, назвал их полуротами. В результате у меня хватало солдат, чтобы против испанского двукрылого и трехлинейного построения выставить шесть полурот в первой линии и пять — во второй. Вместо мушкетеров и аркебузиров между полуротами первой линии разместил карронады, полупушки и фальконеты, которые мы привезли из Роттердама. Пехотинцы будут защищать артиллеристов во время атаки врага, давая им возможность вести стрельбу практически до момента столкновения двух армий. Рейтаров, разбив на две неполные роты, расположил на флангах.

На переобучение ушло десять дней. Ландскнехты были приучены к сложным перестроениям, движению в составе колонны, поэтому быстро схватывали, а вот с голландцами, по большей части мушкетерами и аркебузирами, пришлось повозиться. Поскольку их перемешали с ландскнехтами, обучали немецкие командиры. Делали это, как умели, то есть, дубинами и другими подручными предметами, а потому очень эффективно. Еще в советской армии я убедился, что дисциплина, обучение и боевой дух подразделения держатся на младшем командном составе. Нынешние армии уже обзавелись командирами всех уровней. Колонной командовал колонель (полковник). Ротой — капитан, у которого был заместитель лейтенант, командовавший в бою второй полуротой. Полурота делилась на три усиленных взвода, за которые отвечали ротмистры, а самым нижним уровнем командиров были капралы, командовавшие своим десятком. Вопросами снабжения рот занимались старшины и сержанты, подчинявшиеся генерал-старшине.

На одиннадцатый день мы свернули лагерь и отправились на территорию герцогства Брабант. Обоз был раза в два длиннее, чем колонны солдат. На каждых десять пехотинцев, пять всадников и одно орудие полагалось по телеге. Плюс припасы. За армией следовали слуги и содержанки солдат, маркитанты, проститутки. Хотя грабить население строго-настрого запрещено, после нас не оставалось ничего, что можно украсть или отнять без большого шума. Теперь население деревень не убегало в лес, как раньше, а присматривало за своим имуществом. За большим войском не уследишь, и крестьяне приходили ко мне жаловаться.

— Вы хотите, чтобы испанцы навсегда ушли с вашей земли? — спрашивал я жалобщиков.

— Хотим, — отвечали они.

— Тогда присоединяйтесь к нам, — предлагал я.

Присоединяться им не хотелось.

— Или помогите, чем можете, — говорил я.

Помочь крестьяне соглашались и, тяжело вздохнув, начинали с гордостью считать украденное у них своим вкладом в дело освобождения страны от оккупантов. Каждый наш поступок имеет два цвета — черный и белый, и умный человек — это тот, кто умеет поменять их местами.

Первое время нам попадались только небольшие отряды испанцев. В деревне много не возьмешь, на большой отряд добычи не хватит. Обычно они разбегались, увидев рейтаров, скакавших в авангарде. Только два отряда решили оказать сопротивление. Один засел на постоялом дворе и сразу сдался, когда увидел, что мы устанавливаем пушки, а второй занял оборону в брошенном военном лагере, окруженном рвом и валом с частоколом. С этими провозились немного дольше. Когда наши орудия разбили в щепки деревянные ворота и сделали несколько проломов в частоколе, испанцы сдались на нашу милость. У этих в возмещение ущерба — потраченного пороха и ядер — забрали не только оружие, доспехи и награбленное, но и сняли одежду, оставив только нижние рубахи. Поскольку трофеи были никчемные, я отказался от своей доли, и ее, как и долю князя, который тоже решил не жадничать, поделили на всех. Кстати, в каждой роте есть официальная выборная должность «грабежных дел мастер», который и занимается дележом трофеев.