Чтение онлайн

– Нам кажется, они его не поймали, – сказала Хисако.

– Хм-м. – Блевинс, глядя в ковер, устало потер затылок.

Хисако раньше не замечала, что он уже начал лысеть.

– И радисты, – сказал Филипп, – их тоже с нами нет.

– Да, их всех троих держат в нашей радиорубке, – сказал Блевинс. – Создают видимость, будто ничего не случилось, и каждый ведет переговоры как бы со своего корабля.

– А что с мистером Дженни? – шепотом спросила Хисако.

– Кажется, у него сотрясение, – пожал плечами Блевинс. – В нормальных условиях я отправил бы его в больницу.

– Вам сказали, для чего все это? – спросил Эндо.

– Нет, – Блевинс нахмурился. – Но… они, похоже, нервничают… обеспокоены чем-то, что услышали в новостях. – Он опять почесал затылок. – Мы сидели в моей каюте, дверь была не закрыта… мы слышали, что происходит на мостике. Судя по всему, там они устроили свой командный пункт… логично, если подумать. Так вот, они слушали «Си-эн-эн»… или, может, восьмой канал. В общем, не важно. Но похоже было, что передают новости. И вот где-то на середине возникло ощущение… знаете, как бывает в баре, когда местная команда проигрывает.

На лице Эндо отразилось полное непонимание, Филипп тоже наморщил лоб. Хисако перевела для Эндо на японский, а капитан Блевинс пояснил для Филиппа, что он имел в виду.

– Было такое впечатление, что они услышали плохие новости, – продолжал Блевинс. – И еще… – Он откинулся назад, потянулся, но одновременно бросил взгляд на охранника за стойкой бара. – После этого они с кем-то переговаривались. Между собой они связываются по своим рациям… несколько человек из их группы находятся на «Накодо», но… вы знаете, что они все покинули «Ле Серкль»?

Блевинс взглянул на Филиппа, тот кивнул:

– Я сосчитал их, когда они были все вместе; к тому же два человека из моей команды видели их в лодке, их было шестеро. Все шестеро перешли с нами на «Надию».

– То есть их две группы… плюс начальство, или, там, прямой командир – эти, как я догадываюсь, на берегу. С ними они говорят иначе.

– В каком смысле – иначе? – поинтересовался Филипп.

– Не знаю; медленнее, что ли.

– Может быть, венсеристов где-нибудь разбили, – предположила Хисако, не глядя на мужчин.

Что вы хотите сказать, мэм? – поинтересовался Блевинс.

– Ну как же! Ведь они были расстроены, после того как услышали новости. Может быть, они проиграли сражение, или кто-то из их начальников попал в плен или убит?

– Возможно, – согласился Блевинс.

– А если это… конгрессмены? – спросил Эндо, немного запнувшись на последнем слове.

– А при чем тут… – Блевинс, который сидел, придвинув лицо к Эндо, чтобы лучше его слышать, замолк на полуслове и только кивнул: – Хм-м.

– Да, – сказала Хисако, обратив взгляд к Филиппу. – Они должны были пролететь завтра. – Она хотела взглянуть на свои часы, чтобы определить, миновала ли полночь, но, конечно же, не обнаружила их на месте. По крайней мере, это ей не приснилось. – То есть сегодня, если сейчас уже за полночь. – Она осмотрела собравшихся: – Так за полночь или нет?

– Сейчас около половины пятого утра, – кивнул Филипп. – По-моему, часовые сменяются каждые четыре часа, последняя смена была совсем недавно.

– Значит, сегодня, – сказал Блевинс, постукав указательным пальцем по ковру. – Самолет должен пролететь сегодня. – Он взглянул на Эндо и Филиппа. – Ну, что скажете? РЗВ?

– Pardon? [32]

– Wakarimasen. [33]

Хисако перевела для Эндо, что такое ракета «земля – воздух»; для Филиппа Блевинс расшифровал сокращение сам. Оба кивнули, лица у них стали тревожными.

– Я не видел никаких э… эрзеве, – сказал Эндо Блевинсу.

– Я тоже, – согласился Филипп. – Я видел их оружие – это… пистолеты, автоматы, гранаты.

– То же самое и здесь, – сказал Блевинс и взглянул на Хисако. – Это просто наши соображения. Но если они действительно задумали что-то такое – наверняка постарались бы не показывать ракеты, запрятать их подальше.

– На «Накодо»? – высказала предположение Хисако.

– Мм-хмм, – зевнул Блевинс и кивнул. – Да, скорее уж на «Накодо», чем на «Ле Серкле». Оттуда безопаснее запускать ракеты, чем с танкера, полного нефти.

– Вы думаете, они сбивать самолет? – спокойно спросил Эндо.

– Может быть, – ответил Блевинс.

– Думаю, это очень опасно, – нахмурился Филипп.

– Вполне может спровоцировать Третью мировую, мистер Линьи, – заметил Блевинс, согласно кивая. – Да, я бы тоже сказал, что это опасно. Если только они задумали именно это. – Он потер глаза и фыркнул. – Кто-нибудь уже подумывал о планах побега?

– Нет, – ответил Филипп.

– Хм-м. На этот счет, как мне кажется, они действуют очень продуманно. – Он опять потянулся, на мгновение кинув взгляд назад. – Предоставив нам сравнительную свободу, они сделали нам щедрый подарок; в результате нам есть что терять. А с этими табуретами перед стойкой скрутить пулеметчика нереально… если только мы не готовы потерять десяток человек. Можно придумать отвлекающий маневр, хотя… Как мне кажется, в кино это выглядит гораздо проще, чем в действительности.

Что, только это? – вырвалось у Хисако, и она тут же прижала к губам ладонь.

– Да нет, конечно, не только. – Он начал подниматься. – Нас вроде бы пускают до ветру?

– Да, – сказала Хисако, в то время как мужчины смотрели непонимающе.

Филипп понял. Он покачал головой:

– Я все там осмотрел, капитан; по-моему, это ничего не даст.

Вставая, Блевинс улыбнулся:

– Я так и думал, Филипп. Просто я предпочитаю включить помпу, пока переборки еще держат. Так что прошу меня извинить.

Он кивнул им и пошел прочь, слегка раскачивая при ходьбе руками, по очереди выдвигая вперед плечи. Минуя стойку, он изобразил некое подобие воинского салюта, венсерист в ответ махнул бутылкой «колы».

Тодай – это серьезно; он – самый лучший, Тодай – это японский Гарвард, Оксбридж; это фактически гарант работы на дипломатическом поприще, в правительственных учреждениях, в какой-нибудь всесильной дзайбацу. [34] Япония одержима идеей образования, как ни одна другая страна в мире, и окончить Токийский университет – это предел всех мечтаний. Но ее кораблик выдержал и это плавание. Хисако подросла; в последний момент вдруг вытянулась, ненадолго превратившись в нескладного долговязого подростка, – опять сказалась ее айнская наследственность. До гайдзинов она не доросла, однако привыкла смотреть на среднего японского мужчину сверху вниз. Она занималась плаванием, ходила в походы, несколько раз пробовала летать на дельтаплане и при случае ходила под парусом. Не бросала она и японских видов спорта: путь уступчивости, пустая рука, [35] стрельба из лука, кендо. Деньги на эти занятия она зарабатывала благодаря струнному квартету, который помогла создать; они были популярны и, чтобы снизить спрос, постоянно поднимали расценки. Она понимала, что недостаточно упражняется на виолончели, и порой сдавала экзамены на арапа, прекрасно зная, что, будь студент хоть трижды умником и готовым трудиться не жалея сил, в сутках все равно только двадцать четыре часа. Всегда, и тогда и после, ей это представлялось как удачное плавание, и она ни разу не проводила перед экзаменами бессонных ночей, не пожертвовала даже ни одним часом сна, в то время как ее подруги и многие другие студенты вокруг получали более высокие оценки и доводили себя до полного изнурения.