Чтение онлайн

– Нет.

Плечи Сэма поникли, голос снизился почти до шепота:

– Второго вздернула на сук толпа, годами пятью позже. Я стоял рядом. Какой-то черномазый, простите, падре, афроамериканец изнасиловал местную девчонку. Во всяком случае, бедняжка всем повторяла, что он ее изнасиловал. Репутация у нее была так себе, а два года спустя она родила дочь цвета кофе с молоком. Кто знает? В общем, потаскушка ткнула пальцем, и толпа линчевала обидчика. На мне лежит такая же вина, как и на остальных.

– Господь простит ее, Сэм.

– Точно?

– Поверь мне.

– Сколько же Он в состоянии простить?

– Все. Если ты действительно раскаиваешься, то дощица, где перечислены все твои грехи, станет чистой. Так записано в Библии.

– Слишком уж это хорошо, чтобы быть правдой.

– Ну а третий? Кэйхолл покачал головой:

– Не могу, святой отец. Не могу.

– Ты не обязан говорить мне, Сэм. Скажи Богу.

– Вряд ли у меня хватит сил рассказать об этом хоть кому-то.

– Хватит, хватит. Прикрой ночью глаза и поведай Ему без утайки. Господь милостив. Он простит тебя.

– Что-то здесь не так. Убиваешь человека, и Господь тут же прощает тебя? Так просто?

– Не так. Сначала ты должен раскаяться.

– Я раскаиваюсь. Клянусь.

– Прощая, Всевышний забывает о твоих грехах, Сэм, но люди – люди их помнят. Мы в ответе перед Господом и перед законами, установленными нами. Создатель отпускает тебе грехи, однако за них полагается и земная кара. Правительство…

– К черту правительство! Мне в любом случае осталось совсем немного.

– Вот и давай подготовимся.

Кэйхолл вновь опустился на краешек стола, почти вплотную к Гриффину.

– Будьте поблизости, падре. Мне понадобится ваша помощь. В душе много чего накопилось, разом не избавишься. Нужно время.

– Если ты и в самом деле готов, то сможешь, Сэм. Сэм похлопал священника по колену:

– Поблизости, святой отец. Договорились?

Когда Адам ступил в “гостиную”, в ней плавали клочья сизого табачного дыма. Глубоко затягиваясь сигаретой, дед читал заметку о себе в воскресном выпуске газеты. На столе стояли три пустых стакана из-под кофе, валялась скомканная фольга от пирожного.

– Устроился как дома, а? – спросил Адам, окидывая взглядом беспорядок.

– Ага. Торчу здесь с утра. – Принимаешь гостей?

– Я не стал бы называть их гостями. День начался с Наджента, что, сам понимаешь, мало способствует бодрости духа. Заглянул капеллан – узнать, сколько времени я провожу в молитвах. По-моему, уходил он несколько разочарованным. Потом был врач, ему требовалось удостовериться, что состояние моего здоровья позволяет властям штата убить меня. Чуть позже ненадолго наведался братец Донни. В самом деле, Адам, встреться, поговори с ним. Ты принес мне хорошую новость?

Адам опустился на стул.

– Нет. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Судьи отдыхают.

– А они в курсе, что у меня выходных нет? Что часы тикают и в субботу, и в воскресенье?

– Может быть, как раз в эту минуту судьи рассматривают мои апелляции.

– Может. Если только как раз в эту минуту они не сидят с пивными кружками вокруг гриля, где поджариваются свиные ребрышки. Согласен?

– Вполне реальная возможность. О чем пишет пресса?

– Пересказывает бредни о бесчеловечных преступлениях Сэма Кэйхолла, анализирует комментарии губернатора. Информации – ноль. Зато сколько эмоций!

– Твое имя сейчас у всех на устах, Сэм. Уэндалл Шерман и его издатель предлагают уже сто пятьдесят тысяч, но решение необходимо принять до шести вечера. Уэндалл в Мемфисе, сидит наготове с диктофонами. Уверяет, что ему потребуется не менее двух дней.

– Отлично. Как, по-твоему, я должен распорядиться этими деньгами?

– Оставишь любимым внукам.

– Ты это серьезно? Берешься их потратить? Если так, вези его сюда.

– Оставь. Я шучу. Твои деньги не нужны ни Кармен, ни мне. Совесть не позволит ими воспользоваться.

– Слава Богу. Мне бы очень не хотелось в течение двух последних суток болтать о своем славном прошлом с каким-то незнакомцем, будь он даже набит банкнотами по самую макушку. Кому, к дьяволу, интересна моя биография?

– Я взял на себя смелость отказать Уэндаллу.

– Хвалю.

Сэм встал, прошелся по “гостиной”. Адам устроился на уголке стола, взял газету и раскрыл спортивное приложение.

– Знаешь, я буду рад, когда это все закончится, – сказал Кэйхолл, подтверждая свои слова энергичным взмахом руки. – Надоело ждать. Хорошо бы прямо сегодня вечером. – Голос деда стал выше, в нем слышалось явное раздражение.

Адам сложил газету.

– Мы должны выиграть, Сэм, уверяю тебя.

– Выиграть что? Отсрочку? Надо же! Что она даст? Еще жалких шесть месяцев? Год? Ты понимаешь, что это значит? Да лишь то, что нам придется пройти через пытку еще раз. Я опять начну считать дни и шаги, перестану спать по ночам, примусь выстраивать новую стратегию. Опять буду слушать тошнотворные рассуждения Наджента и откормленной дуры-психички, шептаться с Гриффином, терпеть снисходительность охраны. – Напротив стола Сэм остановился, в его повлажневших глазах сверкала ярость. – У меня больше нет сил, Адам! Слушай! Слушай! Это хуже, чем смерть.

– Мы не можем все бросить, Сэм.

– Мы? Кто – мы? Накачать газом готовятся меня – не тебя. В случае отсрочки ты оправишься назад в Чикаго. Станешь героем – еще бы, ведь ты спас жизнь своего клиента. Твой портрет украсит обложку “Адвокатского вестника” – или что вы там, модные юристы, читаете? Новая звезда, взошедшая, над Миссисипи. Вытащил с того света собственного деда, отъявленного расиста, между прочим! А я пойду к себе в клетку – ставить крестики в календаре. – Сэм швырнул окурок на пол и схватил Адама за плечи. – Взгляни на меня, внучек! Повторения не будет. Я требую, чтобы ты остановился. Брось! Сообщи судьям: я отзываю все ходатайства. Позволь старику умереть с достоинством.