Шрифт:
Юлий Буркин
Какукавка
И вот тут он берет в руки череп, смотрит на него и говорит... Говорит... О-о!..
– застонал, отбросив перо, Шекспир, вскочил и заходил по комнате. Говорит...
Он остановился возле входной двери и, раскачиваясь, пару раз несильно ударился головой о косяк.
– Говорит...
– тоскливо протянул он вслух.
– Что?!
Тук-тук-тук - постучали молоточком в дверь.
Кто бы это мог быть в столь поздний час? Однако Вильям Шекспир не отличался особой осторожностью: ведь скорее это мог быть какой-нибудь друг-актер с бутылочкой вина, нежели неизвестный враг. Даже не спрашивая, кто там, он отодвинул засов.
На пороге стоял юноша в странной одежде, явственно выдающей его нездешнее происхождение.
– Добрый вечер, сударь, - кивнул ему хозяин.
– Вы ищете Вильяма Шекспира, сочинителя, или же вы ошиблись дверью?
– Нет, нет, - откликнулся тот с чудовищным акцентом.
– Я есть очень нужен Шекспир.
– И добавил: - Именно вас.
– И зачем же, смею поинтересоваться, вам понадобился скромный постановщик представлений для публичного театра?
– осведомился Шекспир, отступая, чтобы пропустить странного незнакомца внутрь.
Теперь, при свете трех горящих свечей, он смог внимательнее разглядеть своего посетителя. Тот был молод, лет двадцати двух, двадцати трех, не более, и тщедушен телом. На носу его красовалось диковинное приспособление для улучшения зрения - очки, о которых драматург доселе знал лишь понаслышке, а одежда гостя была нелепа до комизма... В руках он держал нечто, напоминающее мешочек из странного, очень тонкого и блестящего, как шелк, материала.
В целом же незнакомец не производил впечатления человека умного или хотя бы богатого... А труппа ждет рукопись... Шекспир нахмурился:
– Не примите за неучтивость, однако я вряд ли смогу посвятить вам много времени...
– начал он.
– Много не хотеть, - перебил его незнакомец.
– Мало, очень мало я хотеть времени вас.
– Ну и?..
– спросил Шекспир, не сдержав улыбки.
– Чем же могу быть полезен?
– Что вы писать?
– спросил незнакомец, указывая на листы бумаги на столе.
– А вам, сударь, какое дело?!
– Шекспир встал так, чтобы заслонить стол. Не агент ли вы соперников "Глобуса"? Или вы - шпион этого подонка Роберта Грина, который насмехается надо мной в памфлетах, пользуясь благорасположением знати?!
– Нет, я хотеть помочь, - юноша в очках приложил свободную руку к груди, широко улыбнулся и покивал.
– - Я есть. Я мочь.
– Вряд ли найдется на свете некто, способный помочь мне, горько усмехнулся Шекспир.
– Впрочем... Если вы настаиваете, я могу рассказать вам о своей теперешней работе, тем более что в ней нет секрета, и идею не украсть, ведь она не моя. К тому же я зашел в тупик и вряд ли смогу продолжать. Не знаю, зачем вам это нужно, но извольте. Может, в процессе разговора придет спасительная мысль... Хотя вряд ли... Присядьте, кстати.
Хозяин указал странному гостю на низенькую кушетку, а сам уселся напротив, на обитый потертым синим бархатом стул.
– Итак, за основу пьесы для театра, пайщиком которого я являюсь, я взял историю, рассказанную датчанином Саксом Грамматиком и пересказанную этой бездарью Томасом Кидом в пьесе о датском принце, симулировавшем сумасшествие...
– "Гамлет", - кивнул устроившийся на кушетке незнакомец в очках.
– Ах, так?!
– вскричал Шекспир, вскакивая со стула.
– Выходит, вы видели ту скверную поделку, где призрак короля кричит и стенает, взывая о мести так жалобно, словно торговка устрицами, которая чувствует, что её товар приходит в негодность?!
Незнакомец невразумительно пожал плечами, скорее всего, он не сумел перевести для себя этот стремительный поток слов. Но Шекспир и не ждал от него ответа. Он продолжил, расхаживая по комнате:
– Пьеса бездарна! Но мне показалось, что в основе её лежит история, которую я - но заметьте, только я - могу превратить в шедевр! Это тем интереснее, что таким образом мы утерли бы нос нашим конкурентам! Мы показали бы, что и голуби, и жабы делаются из одного материала, важно лишь, кто создатель - Бог или дьявол... Хотя пример и не удачен: жаба тоже Божья тварь... Я взялся за дело, и шло оно с отменным успехом. Но вот застопорилось. Стоп!
– ударил он ладонью по стене.
– Застопорилось до такой степени, что я уже отчаялся закончить эту пьесу! Как?! Как распутать этот противоречивый клубок?!
– Я мочь помочь...
– вновь подал голос юноша, глянув зачем-то на металлический браслет на своем запястье.
Шекспир остановился и, багровея, резко повернулся к нему:
– Как вы можете мне помочь, осел вы этакий!
– вскричал он.
– Может быть, вы дадите мне денег, чтобы я расплатился со своими кредиторами?! Тогда мне и пьеса эта ни к чему!
– Где вы стоп? Какое место в пьеса?
– спросил очкарик, не обращая ни малейшего внимания на его гнев.
– Что ж! Извольте! Я остановился на том, что Гамлет сидит на краю могилы и держит в руках череп. Ну?! Что вам это дало? Давайте, помогайте!
– воскликнул поэт с горькой иронией.
Очкарик полез в свой мешок, выудил оттуда какой-то томик, полистал его, нашел место и сказал:
– Бедный Йорик.
Шекспир насторожился:
– Откуда вам известно это имя?!
Очкарик, водя пальцем по книжной странице, продолжал:
– Гамлет и Горацио говорят о том, что все умирать, все превращаться в пыль и грязь.
– Постойте, постойте!
– Шекспир метнулся к столу.
– В пыль и грязь?.. Из которой потом строит хижину бедняк... "Державный цезарь, обращенный в тлен, пошел, быть может, на обмазку стен..." Гениально!
Очкарик, переждав этот пассаж, продолжал:
– Мертвую Офелию класть в землю. Священник говорит, что молитву читать нельзя, можно только цветы класть. Ее брат Лаэрт сказать: "Опускайте. Пусть на могиле растут цветы... Синие..."
Шекспир, скрипя пером, забормотал:
– "И пусть на этой непорочной плоти взрастут фиалки!" Гениально!
– Лаэрт говорить проклятья...
Шекспир забормотал:
– "Да поразят проклятую главу того, кто у тебя злодейски отнял высокий разум..."