Чтение онлайн

Личико у француза перекосило. Он начал бормотать, что месье его не так понял, он не то имел ввиду и вообще сказал не подумав. Кречет запоминающе посмотрел на него. Здесь говорить не буду, надо будет связаться с Гетманом из штаба полка. Люди делом заняты, громят торговцев наркотиками, голубые шары добывают, а я при них курьером. Туда боеприпасы и пополнение, а оттуда груз, покойников и пьяных мальчишек.

Когда бойцы китайской группы сообразили, что этот совсем молодой человек и пожилой торговец прибыли сюда непосредственно из Зоны, их возмущению не было предела. Любой из них не прошедший испытание на полосе препятствий, чувствовал себя униженным и оскорбленным. Их очень интересовало, как эти слабые существа исхитрились получить счастливый билет. Выразить свое возмущение к Кречету направился командир группы. Они говорили по-немецки, который Кречет знал лучше английского и французского.

Уяснив суть претензий китайского командира, проводник с удовольствием дал разъяснение, что торговец является независимым частным предпринимателем, давно обосновался в Зоне и волен в выборе помощника. Если ему хочется летать на вертолете в сопровождении данного юноши, то в не его, Кречета, власти запретить это. Китайцы сразу же использовали ситуацию. Это, наверное, был первый случай, когда охранники заплатили нанимателю. Получив двести тысяч евро, торговец согласился, что два китайца охранника ему явно не помешают, тем более платить им не надо, а китайская сторона предоставляет ему собственный грузовой вертолет.

— У меня еще один мальчишечка в госпитале. К вечеру поправится, сразу и улетим, — сообщил торговец довольным китайцам.

— Сколько есть человек вы можете размещать на свой заимка? — спросил представитель немецкой группы.

— Матка, яйки, матка, шпек, я голодный человек, — вспомнил популярную фразу середины прошлого века торговец.

Немец криво ухмыльнулся, очевидно, ему тоже было что вспомнить.

Мамонт во главе своего квада шел по Свалке. Учитывая, что вместе с ним были Штык и Пуля, шестерка «долговцев» была существенной гирькой на весах судьбы. По дороге к ним приставали одиночки. Вопросов никто не задавал. Общий канал слушали все. Темная Долина дралась из последних сил. Точка на карте, на берегу реки, звала в бой лучше призывов о помощи. Люди два дня не видели бандитов, и им это нравилось. Подойдя к границе Агропрома, отряд растворился в хаосе стальных труб и железобетонных плит. Железный занавес. Засада.

Епископ и Кабан, оставшись единственными обитателями кордона, расслабились. Собрав трофейные компьютеры и артефакты, все остальное они не тронули. Епископ, подойдя к заставе, сделал щедрое предложение. Смысл его сводился к тому, что армейцы уносят к себе тела с кордона и прилегающих окрестностей, забирают оружие и записывают покойников к себе в боевой счет. Короче, есть возможность стать героем. Безвозмездно, то есть даром, как говорила советская сова из английской сказки. Тяга славян к еврейской халяве способна творить чудеса похлеще, чем описаны в Библии. Солдатики навели в округе идеальный порядок. Обрадованный Епископ выдал им почти полный ящик водки из общественных запасов. Похлебав горяченького, лапши по-сталкерски, приятели забрались на чердак и на зависть всем медведям, впали в летнюю спячку. ПДА они не включали, и события в Долине прошли мимо них.

Капитан Омельченко ночевал в Чернобыле. Командир их батальона в следующем месяце уходил на пенсию по выслуге лет, а праздновать предстоящее событие начали примерно полгода назад. Любой вопрос становился проблемой, которую надо было утрясать на уровне полка или справляться самому. Капитан был в своей роте единственным офицером из шести, положенных по штатному расписанию. Дисциплину в части поддерживали унтер-офицеры и сержанты. Омельченко был уверен, что если завтра всех рядовых отправят домой, то боеспособность роты только увеличиться. Призывники были способны только к простейшим действиям, строем ходить, землю копать, таскать тяжести с места на место. Оставленные без присмотра рядовые сразу же превращались в стадо, одолеваемое нехитрыми желаниями: выпить и в самоволку, по девкам.

Добравшись до заставы, ротный, приняв рапорт дежурного, развил бурную деятельность. Вызвав полковых контрразведчиков возиться с покойниками и их оружием, снимать отпечатки, сканировать и фотографировать, он пошел поговорить с задержанным.

— Имени твоего не спрашиваю, все равно соврешь. Чего прибежал?

Ответ на этот вопрос мастер приготовил давно.

— Война у нас там. Никакого житья мирному сталкеру. Раньше просто грабили, а сейчас в рабство берут, и работать заставляют от зари до зари.

— Что ты от меня хочешь, «мирный» человек?

Мастер достал из потайного кармашка приятный рулончик, свернутый из трех тысяч евро и катнул его по столу к офицеру.

— Отвезите меня в Чернобыль, да сдайте в полицию, а дальше я сам разберусь.

Конечно, разберется, не последний у него рулончик. Деньги нужны всем и всегда. Ему они тоже не лишние. Можно будет не экономить в отпуске. Или сменить сантехнику. Поставить зеркало от пола до потолка, посмотреть в него и увидеть быдло в погонах, продавшее свою честь за чечевичную похлебку.

Омельченко покрутил бумажный цилиндрик в пальцах и кинул им в арестанта. Попал. Точно в лоб.

— Подбери. Увидят мои сержанты, пойдешь по дороге в одних трусах, и то они будут без резинки. Офицеры стражи получают достаточно и мзду не берут. Вахмистр! Выведи почтенного пана на дорогу и дай ему по шее, чтобы он осознал — его здесь не любят. Свободен.

Заглянул к трудолюбивым особистам. Они были довольны. Всего два «двухсотых» были никому не нужны. Все остальные числились в бегах или в розыске. Впереди были горы бумаг, хорошие премиальные и рассказы девушкам о подвигах в Зоне. Спите спокойно, киевляне, на кордоне пока все спокойно.

Проголодавшись, мы всей нашей компанией пошли домой. Все съестное, что мы брали с собой, наши псы уничтожили за полчаса, и потом мы резвились налегке. С двумя «вспышками» на поясе Пашка носился наравне с Плаксой. Неожиданно выскочившего слепого пса они порвали, походя, не заметив. Прикопав кровавые ошметки в прибрежный песок, мы отошли метров на двести южнее. В песке было что-то железное, но меня это не заинтересовало. Я один из тех немногих людей на Земле, которые видели Свалку. С тех пор мусор меня не интересует. Ну, живем мы на помойке, ну и что? Ничем от моего подъезда не отличается.

За время нашей прогулки, команда под руководством дядьки Семена привезла и закатила во двор центрального комплекса двадцать четыре бочки с бензином. Присоединившись к четверке ударников сталкерского труда, отдохнувшие люди и псы повели всех на юг. Там нас ждала очередная порция богатства и славы. Наши братья по оружию остались на заправке одни. Непорядок. Вдруг они вздумают пошалить? Я наклонился к Плаксе и сказал:

— Иди, геройствуй. Пригляди за ними.

— Трудовой подвиг, — сказал Акелла, сам, без Умника, и выразительно клацнул зубами.