Чтение онлайн

Я немного поотнекивался, как и положено в таких случаях, но в конце концов позволил ему убедить себя.

Через полчаса мы отправились в путь, после того как известили станцию Кольцо-8, что выходим к отсеку.

Джонни Гром шел впереди легкой походкой, покрывая расстояние с вполне приличной скоростью.

Создавалось впечатление, что мешок за плечами ничуть его не тяготит.

Одет он был в те же шкуры, которые были на нем, когда он нашел меня. Единственным его оружием был окованный сталью посох.

Его чудовищный приятель трусил сбоку от нас, не отрывая носа от земли.

Я просто шел следом за Джонни. Моя поклажа была легка: гигант заметил, что чем меньше я буду нести за плечами, тем лучшее время мы покажем. Я ухитрился не отставать, плетясь в то же время немного позади, чтобы все это выглядело натуральнее.

Кости мои все еще немного ныли, но в общем-то я чувствовал себя почти как жеребенок при такой малой гравитации.

Целый час мы шли молча, поднимались по длинному склону между огромными деревьями. Когда мы достигли вершины, здоровяга остановился и подождал, пока я не подойду к нему, немного запыхавшись, но, в принципе, выдержав испытание.

Он сказал:

— Здесь мы отдохнем.

— Черта с два, — ответил я. — Для тех бедняг, может быть, все дело решают как раз минуты.

— Человек должен отдыхать, — резонно заметил он и уселся, положив обнаженные руки на колени.

Сев, он оказался на одном уровне со мной, стоящим. Мне это пришлось не по душе, и я тоже сел.

Чтобы продолжить разговор, ему понадобилось еще минут десять.

Вообще, как я заметил, Джонни Гром был человеком, который не любил заводиться. Он умел выбирать оптимальный темп. Видимо, мне придется попотеть, чтобы загнать его до смерти на его собственном поле.

Не то чтобы я мог ощущать резкие порывы ветра, свирепо бросающиеся на нас с вершин гор, но ведь великан-то воспринимал холод и ветер обнаженными руками! В отличие от меня, имевшего такой замечательный скафандр.

Я решил при первой же предоставившейся мне возможности разговорить великана, попытаться поподробнее узнать о его жизни, прощупать его слабые места и болевые точки.

— Разве у тебя нет куртки? — начал я разговор на нашем следующем привале.

Мы расположились на скальном уступе, со всех сторон обдуваемом ветром, скорость которого, по моим подсчетам, приближалась к сорокамильному галопу.

— Здесь у меня плащ, — он похлопал по мешку. — Я надену его позже.

— Ты сам шьешь себе одежду? — спросил я, глядя на его шкуру, вывернутую мехом внутрь и скрепленную крупными парусными застежками.

Он внезапно помрачнел и замолчал.

— Одежду мне изготовляла женщина, — наконец ответил он. — Это было очень давно.

— Что верно, то верно, — отозвался я.

Я попытался представить его с женщиной, представить себе его подругу, как она движется, как выглядит. Женщина десяти футов ростом…

— У тебя есть ее портрет?

— Нет. Ее образ хранится в моем сердце.

Он сказал это как само собой разумеющееся, будто это была какая-то ритуальная фраза. «Интересно, — подумал я, — каково это — быть последним представителем своего народа?» Но спрашивать его об этом не стал. Вместо этого я спросил:

— Но зачем тебе это нужно? Жить здесь в одиночестве?

Он уставился на ледяные скалы.

— Здесь мой дом, — наконец сказал он.

Еще один машинальный ответ, за которым не скрывалось никакой мысли. До него просто никогда бы не дошло. Ему бы даже и в голову не могло прийти, что он мог бы расколоть на несколько миллиардов голодных до сенсаций обывателей.

Самая настоящая невыдуманная мыльная опера. Конец пути. Тупик. Бедняжка Джонни Гром, такой отважный и такой одинокий…

— А зачем тебе это нужно… то, что ты делаешь? — вдруг спросил он.

Я почувствовал, что внутренности мои как будто сжала невидимая рука.

— Что ты имеешь в виду? — выдавил я сквозь зубы, а в это время моя рука сжимала кратерный пистолет, мгновенно выскочивший из рукава.

— Ведь ты тоже живешь один, Карл Паттон. Ты правишь кораблями космоса. Ты постоянно в одиночестве и постоянно испытываешь трудности. Вот хотя бы сейчас — ты готов отдать жизнь за своих товарищей.

— Никакие они мне не товарищи, — огрызнулся я. — Они — просто оплаченный груз, и только. Не доставишь — ничего не получишь. И я вовсе не собираюсь отдавать жизнь. Я просто совершаю прогулку для моциона.

Некоторое время он испытующе глядел на меня.

— Мало кто решился бы подняться на Куклэйн в это время года. Тем более, не имея на то веских причин.

— У меня причина достаточно веская. Целых сорок тысяч причин.

Он слегка улыбнулся.

— Ты многолик, Карл Паттон, так мне кажется. Но ты отнюдь не глуп.

Я сказал:

— Давай-ка трогаться. Прежде чем я получу свои законные, нам еще ходить и ходить.

Теперь Джонни Гром шел легким шагом, который казался ему приемлемым для меня.

Собака, казалось, начала нервничать, то и дело задирая нос к небу и принюхиваясь, а затем снова уносилась вперед. Я легко следовал за ним, сопя и отдуваясь на подъемах и довольно естественно стараясь отдышаться на привалах.

Все это я делал очень осторожно, чтобы не показать, как мне на самом деле легко, и в то же время стараясь не наводить великана на мысль, что мне такой темп не под силу.

Мало-помалу я начал прибавлять шагу, и наконец мы уже двигались со скоростью более четырех миль в час. Такая скорость хороша для небольших прогулок при земном притяжении и по ровной дороге. Здесь, чтобы выдержать такой темп в течение даже недолгого времени, нужно было быть настоящим атлетом. В то же время для меня с моими пьезоэлектрическими мускулами, принимающими на себя основную долю нагрузки, такая скорость была нипочем.

Мы остановились перекусить. Здоровяк извлек из мешка хлеб, сыр и бурдюк с вином и отвалил мне порцию, которой вполне хватило бы на двоих. Я съел большую часть, а остальное отправил в специальный карман для отходов, расположенный на плече скафандра, когда мой сотрапезник отвернулся. Когда он расправился со своей порцией, не на много большей чем моя, я поднялся на ноги, давая понять, что того же жду и от него. Он даже не пошевелился.