Чтение онлайн

С. и. Двенадцать часов скоротать еще можно, этому мы научены. — Три минуты пополуночи?

Звучит куда как поэтично, но, может, это просто пунктуальность.

А часто случаются подобные оплошности?

Редко, очень редко.

Домашний детектив, учтивый молодой человек.

Телефонистка с наушниками. Знай вставляет да вставляет вилку.

И разумеется, участие в собственных похоронах.

Чайный столик, на котором гроб подвозят к могиле. Социальное явление. Да уж ладно! Ладно! Социология навыворот.

Коммерциализация одиночества. С помощью передатчика предназначенная для так называемых одиноких. Политическое воззвание.

Манифест: сделка с одиночеством. В высшей степени остроумно.

Вам здесь сидеть не полагается, говорит дородный портье. Имеется в виду — на ступенях помпезного портала. С колоннами и кариатидами. Хорошо, а где же?

А далее под рубрикой «I.m.l.» приводились фразы, в равной мере уместные и под рубрикой «С.и.», как, например, следующие:

I.m.l. В курортном парке передатчика не слышно. Промежуточное пространство. В вильгельмовском или викторианском стиле.

Политика? Занятие в часы досуга, учитываемое электронно-вычислительной машиной.

Ах, да много ли у нас часов досуга? И что прикажете делать второсортным? А уж третьесортным тем более! Все это — чистая абстракция, ибо все слишком реалистично.

Трое приятных молодых самоубийц. О нас говорят, что мы обладаем тактом, потому-то в нас и нуждаются. Такт? А что сие означает? Не безучастность ли? Эту мысль следует продумать до конца.

Передатчик работает без помех? О нет! Возможно, все дело именно в помехах. Ох уж эти индивиды, которые слышат только помехи. Ужасно. Они не смеют даже кричать, ибо крик не помеха, он тотчас же коммерциализируется. Не кричать, дабы избегнуть коммерциализации. О злосчастный человек!

Ваша специальность? — Интеллигент. — С этими интеллигентами хлопот не оберешься. — Но позвольте…

Большинство приходит пешком, что верно, то верно, но подъезжают и машины. Портье открывает дверцы. У него есть даже огромный гостиничный зонт — на случай дождя. Вот она, действительность.

Об отсутствии зла. Когда умерло зло, господин Б.?.. Что станете вы делать с религией, если не будет зла? Без зла мир теряет всякий смысл. А где же могила зла? Хотелось бы, чтобы меня там похоронили. Но пожалуйста, без убийства из равнодушия. Оно не дает права на существование. Разве только профессионалам.

Что справа, что слева — один и тот же порядок, различна лишь степень совершенства. Если уж так угодно, женственность, однако женоненавистничество в виду не имеется. Вечное ощущение изношенности. Даже не скорбь, а только изнеможение. Но это еще хуже, чем скорбь. Скорбящие счастливы. Сострадайте изнемогающим!

Соблюдайте осторожность, употребляя слово liber! Первоначальное его значение: раз навсегда отринутые (кем отринутые?), плывущие по течению обломки, лишенные даже возможности умереть. Внеисторизм.

Заметки, собранные под упомянутыми начальными буквами, подбирал протоколист. Его точка зрения определялась вопросом, чем все эти годы занимался Ламбер, стоя ночью у окна своей комнаты. И вытекающим отсюда следующим вопросом — проливают ли обрывки мыслей Ламбера свет на феномен д'Артез, которому и посвящены эти записки. Эту точку зрения, разумеется, легко раскритиковать; Эдит, например, подобрала бы и расположила материал наверняка иначе.

Последняя из приведенных заметок, та, что начинается со слов «Соблюдайте осторожность», и привела к расшифровке начальных букв. Сокращение «С.и.» означает «Смерть интеллигента», а «I.m.l.» — «Inter mortuos liber».

Слова «Смерть интеллигента» Ламбер, несомненно, предполагал сделать заголовком рассказа или статьи, а «Inter mortuos liber» — соответствующим эпиграфом. Но и заголовок и эпиграф были в дальнейшем им отвергнуты. Заголовок на записях, к которым, он, во всяком случае, подходит, был энергично перечеркнут, мало того, рядом рукой Ламбера было выведено «нет!!!» с тремя восклицательными знаками. Перечеркнут был и эпиграф, но, вероятно, значительно позднее, точнее говоря, значительно позднее, чем сделаны записи, о чем свидетельствуют другие чернила или другого цвета шариковая ручка. И опять же, перечеркнуть эпиграф, видимо, показалось Ламберу недостаточно, и он добавил: «Экое бахвальство!» Из всего сказанного можно заключить, что Ламбер часто пересматривал именно эти записи. На то указывает и неоднократная правка.

Эдит выяснила у своего хозяина, владельца книжной лавки, что задуманная как эпиграф строчка «Inter mortuos liber» — «Свободный среди мертвых» представляет собой латинский перевод стиха из 87-го псалма. Видимо, Ламбер наткнулся на эту строку в библиотеке, так как в комнате у него книг вообще не оказалось. Обстоятельство также примечательное, если вспомнить, что и у д'Артеза найден был лишь детектив. Но по какой причине, протоколист так ни разу спросить и не решился.

Эдит пыталась установить, был ли упомянутый в записях господин Б. знакомым Ламбера или вымышленной фигурой, но напрасно, да не в этом суть дела.

Так в чем же? Проглядев совместно все записи и бумаги Ламбера, Эдит и протоколист в полной растерянности сидели друг против друга. Перед ними на столе детали собранные в небольшие кучки мысли усопшего — всего лишь случайная подборка случайных мыслей.

— Что же нам с этим делать? — спросила Эдит.

Но когда протоколист предложил ей сохранить бумаги для ее отца, у которого они, возможно, вызовут интерес, она сказала:

— Папе они наверняка не понадобятся, он даже просматривать их не станет.