Чтение онлайн

— Не смею предположить, — изрек господин Видеман, — будто вы намерены создавать трудности, которые заставили бы нас обратиться к упомянутому заключительному пункту.

— Трудности? — переспросил д'Артез и удивленно вздернул бровь, как весьма выразительно делал в своих пантомимах. — Я просил бы, господин Видеман, занести в протокол этого совещания, что выражение «создавать трудности» введено в беседу не мною, а вами!

Это замечание смутило даже нотариуса; к счастью, однако, выкрики госпожи Шарлотты Наземан избавили его от необходимости отвечать.

— Но ты же создаешь трудности! — взвизгнула она.

— Я?

— Или твоя Эдит.

— Моя Эдит не более, чем твои дети, заинтересована в том, чтобы, по выражению господина Видемана, создавать трудности. В конце концов, речь идет об уйме денег. Что ты скажешь, Урс?

Таким-то образом, обратившись как бы между прочим и в спокойной форме к миролюбивому директору швейцарского банка, д'Артез отнял у госпожи Шарлотты Наземан возможность апеллировать к своему директору-консорту и этим до предела накалил атмосферу, что подтверждалось пылающими пятнами на щеках госпожи Шарлотты Наземан. На мгновение возникла опасность, что она обрушится на мужа, не успевшего даже ответить д'Артезу своим «Да уж ладно! Ладно!» Но прежде чем дело дошло до тягостной сцены, взгляд ее упал на более мощного союзника.

— А что ты скажешь, Отто? — воскликнула она, обращаясь к другому брату, сидевшему напротив. — Эрнст же вечно создавал трудности.

Господин генеральный директор Отто Наземан, к которому она обратилась, до сей поры только слушал и даже проявлял известное равнодушие к дискуссии. Вне сомнения, он обладал достаточным опытом в подобного рода обсуждениях и знал, что самая надежная тактика в этих случаях — дать партнерам выкричаться, ни во что не вмешиваясь. Когда же пыл уляжется, не составит труда достичь желаемых результатов.

— Мне тоже не по душе слово «трудности», господин доктор Видеман, сказал он, обращаясь к нотариусу. — Но зачем нам, взрослым людям, спорить о каком-то неудачном выражении? Мы же все знаем, что нам необходимо обсудить куда более важные вопросы.

— Да уж ладно! Ладно! — послышалось наконец одобрительное урчание.

— Денежные, — произнес д'Артез дружелюбно, прямо-таки мечтательно.

— Судьбу фирмы «Наней», — возразил ему брат не без пафоса.

Но д'Артез парировал его пафос сентиментальностью.

— Полагаю, нам прежде всего важна последняя воля нашей дорогой мамочки. И если я правильно понимаю заключительный пункт, в чем нас, по всей вероятности, не замедлит просветить господин Видеман, то прежде всего усматриваю в нем ее волю обеспечить мирное единение семейства Наземан. Наша дорогая мамочка, как всем нам, а тебе, Лотта, лучше, чем кому бы то ни было, известно, всегда ратовала за мир.

— Видишь, видишь! — воскликнула госпожа Шарлотта Наземан, растроганная словами «мир» и «дорогая мамочка». Тут наконец ей удалось разразиться слезами.

— А потому, — продолжал д'Артез, — если только я верно трактую означенный пункт, что нам может подтвердить лишь господин Видеман, я вижу единственно истинную нашу цель в том, чтобы сохранить столь желанный нашей дорогой мамочке мир.

— Но зачем же ты тогда создаешь трудности? — всхлипнула госпожа Шарлотта Наземан.

— Мы ведь решили впредь не употреблять слово «трудности», — довольно резко заметил генеральный директор Наземан своей сестре. — Извини, Эрнст. Вернемся к делу. Я, естественно, тоже немало удивлен, что ты требуешь время на размышление. Ты все еще настаиваешь на этом?

— Да, Отто, и теперь еще решительнее, чем прежде, если хочу выполнить волю нашей дорогой мамочки. Да, теперь, после нашей краткой беседы, у меня, пожалуй, даже больше сомнений, чем вначале. Мне придется добросовестно над этим подумать, чтобы принять решение, действительно отвечающее желанию нашей мамочки.

— Я полагал, ты хочешь переговорить с Эдит, хотя господин Видеман и растолковал тебе, что ни Эдит, ни Лоттины дети, ни мои никакой роли при утверждении завещания не играют, по крайней мере с юридической точки зрения, ибо они не названы в нем наследниками. Надеюсь, я верно выразился, господин Видеман?

— Ты меня превратно понял, Отто, — ответил д'Артез. — Не юридическая сторона меня заботит. Это не проблема, а если и проблема, так столь простая, что мы ее с легкой душой передоверим господину Видеману. Меня заботит едва ли учитываемая с юридической точки зрения воля нашей дорогой мамочки, послужившая, несомненно, истинным мотивом завещания, с такой точностью сформулированного юридически. Ты скажешь: судьба фирмы «Наней». Я полностью согласен, как генеральный директор, ты ничего другого сказать не можешь, такова и должна быть твоя позиция. Но для меня, извини, подобная позиция чересчур абстрактна. Для меня, разумеется. Я не собираюсь никому навязывать свое мнение. Ибо, как уже сказано, речь идет об уйме денег.

— Ну так что же ты, собственно говоря, хочешь? — спросил Отто Наземан.

— Быть может, мне легче будет принять решение, если ты пояснишь мне, что подразумевалось под выражением «создавать трудности».

— Но мы же договорились не пользоваться больше этим выражением.

— Извини, если я все-таки воспользуюсь им. Я, по всей вероятности, тоже не обратил бы на него внимания, не сорвись у Лотты с языка замечание, что я вечно создавал трудности.

— Но оно именно сорвалось у нее с языка, как ты сам говоришь.

— Вот это я и должен знать со всей определенностью, Отто, мало того, от этого даже зависит мое решение. Как же иначе распознаю я волю нашей дорогой мамочки? Ведь вполне возможно, что обращаться к выражениям «трудности» и сорвавшемуся с языка касательно меня «вечно» было некой семейной традицией, о которой я из-за многолетней отлучки не мог знать. Если наша дорогая мамочка придерживалась этой семейной традиции, то, само собой разумеется, это не может не отразиться на толковании ее последней воли.