Чтение онлайн

Если прокурор понимает под этим страх жены перед тем, что он, подсудимый, может стать добычей другой женщины, то, разумеется, страх существовал, какая жена его не испытывает? Да и он, конечно, не мог ни за что поручиться. Вероятно, он даже с большим основанием, чем другие мужчины, не мог бы за себя поручиться, и его жена это чувствовала.

Подсудимый выражается нарочито туманно. Пусть скажет: имела ли его жена веские основания бояться за него? Или еще точнее: была ли у его жены причина бояться повторения определенного случая?

Но ведь боятся все женщины, даже если они сами себе что-то позволили, все равно они переносят случившееся на мужей и считают, что ситуация может повториться.

Новая загадка. Как прикажете ее понять?

Повсюду полно женщин и девушек: на улицах, на лестницах, в залах ожидания на вокзалах — повсюду. И мысли наши кружат там же, наши мысли, и наши желания, и наша усталость. Иногда и те и другие встречаются, сами не предполагая того; насторожившись, они останавливаются и стоят лицом к лицу, теперь нельзя ускользнуть ни налево, ни направо, а пройти сквозь другого — больно; вот они и считают: это конец пути.

Прекрасно, заметил прокурор, но как относилась к вышесказанному жена подсудимого?

К чему?

К этому «останавливайте», он цитирует подсудимого.

Он не останавливается, он проходит насквозь.

Не намекает ли подсудимый на мимолетные любовные связи? Он это хотел сказать?

Насколько подсудимому известно, выражение, употребленное господином прокурором, касается определенных, явных даже с юридической точки зрения поступков, от которых тоже возможно застраховаться. Нет, он не имел этого в виду, кроме того, не считает столь важным.

Что же он имел в виду, говоря о «прохождении насквозь»?

О прохождении насквозь? Подсудимый беспомощно пожал плечами. Разве это нужно объяснять? Человек проходит насквозь и потом… Трудно предвидеть, что происходит потом. Возможно, остается чей-то чужой аромат, на несколько часов или на всю жизнь. Сам этого запаха не учуешь, он покажется тебе запахом собственного тела. А может, остается ссадина на коже. Конечно, не та ссадина, которую перевязывают или лечат мазью. Он понимает это в переносном смысле; кожа станет тоньше, истончится настолько, что другой это заметит.

Ага! Его жена это, стало быть, заметила?

Женщина не в силах представить себе, что мужчина может существовать без нее; дела не меняет даже тот факт, что это утверждают разные религии. Женщины, видимо, думают иначе, чем им предписывает символ веры. Они считают: раз это не я, то, значит, другая женщина; конечно, мысль эта приносит им страдания, но страдания, что ни говори, житейские. В то время как нежитейское означает для женщины полнейшее отчаяние и гибель. Поэтому именно нежитейское никто не смеет принимать в расчет.

Ага! — снова воскликнул прокурор. Иными словами, подсудимый думает, что его жена предпочла бы уличить его в неверности?

Адвокат хотел заявить протест, но подсудимый помешал ему.

Горе и злость, заметил он, наверно, показались бы моей жене чем-то вроде страховки.

— Но как раз эту страховку я не хотел ей дать, — добавил он.

— Почему же? — быстро спросил прокурор.

— Мне всегда претило решение проблемы за чужой счет. Во всяком случае, я не хотел использовать ни свою жену, ни какую-либо другую женщину как средство для того, чтобы уйти от собственной проблемы.

— Я не совсем вас понимаю. Какую проблему вы имеете в виду?

— Но ведь все время о ней и идет речь. О том, что вы, господин прокурор, называете неожиданным, хотя выражение это, на мой взгляд, неправомерно, ведь мы только и делаем, что ожидаем неожиданного.

— Не можете ли вы уточнить?

— Ожидаем то, от чего никто не застрахован.

В зале раздался смех. Председатель призвал публику не мешать судопроизводству. Подсудимый обиженно повернулся к зрителям и закричал:

— Я вовсе не шутил.

За это ему сделали замечание. А после того, как опять наступила тишина, председатель сказал:

— Я считаю, господин прокурор, мы это сейчас оставим…

Прокурор прервал его, сказав просящим тоном:

— Позвольте мне задать еще один вопрос, касающийся того же пункта. — И, обращаясь к подсудимому, спросил: — Может быть, вы понимаете под тем, от чего нельзя застраховаться, смерть?

— Смерть? По от нее как раз и страхуются. Я понимаю под этим жизнь.

— Как так? А ваша жена при этом, по всей вероятности, лишилась жизни?

— Кто вам сказал? — Вопрос был произнесен так громко и твердо, что все присутствующие на секунду затаили дыхание. — Если у вас есть тому доказательства, кто мешает вам выложить их сразу? Зачем меня сюда привели? Зачем вы утруждаете суд и всех нас? Ведь это напрасная трата времени. Конечно, люди, потерпевшие крушение, всегда виновны. Для этого не надо длинных судебных следствий.

Председатель опять хотел сделать замечание подсудимому за его выпад в адрес суда, но прокурор быстрее пришел в себя и не дал председателю сказать ни слова.

— Ответьте, подсудимый, вы — человек верующий? — спросил он.

Возможно, и так. Он никогда не задумывался над этим всерьез.

— Как это?

Не было времени для выяснения. Со дня конфирмации он не ходил в церковь.

— Если бы вас захотели привести к присяге, вы присягнули бы?

Почему нет?

— Это не ответ.

Какого, собственно, ответа от него ждут? Он ведь сразу же в начале судебного заседания обещал не создавать трудностей и помогать суду во всех отношениях. И если суду необходимо, чтобы он присягнул, почему прокурор считает, что он уклонился бы от сей процедуры?