Чтение онлайн

Беги, богиня, радости тебе!

Везения в охотничьей забаве.

Рука стрелу в любую цель направит,

А в остальном доверимся судьбе.

Пусть я боюсь и встречи, и любви,

Но буду ждать у старого колодца.

Кто за рекою звонче всех смеется?

Кому кричат: – Лови его, лови?!

Над полем, над поляной, над травой

Мелькают часто голые колени.

И я стою испуганным оленем

С повернутою чутко головой.

Звон тетивы. Охота. Травля. Лай.

И смерть близка… Спасенья нет… О боги!

И нот богов. Березы вдоль дороги.

Луна на небе. Хлеба каравай.

Вот он стоит. Не юноша, но муж.

Ему опора – собственные ноги.

Защитники людей – благие боги —

Давно лишь тени в царстве мертвых душ.

Еще не начался короткий бой,

Еще праща не свистнула в замахе,

Его народ еще трепещет в страхе,

Но слава предначертана судьбой.

Тяжелый камень мигом цель настиг.

Погибло зло и не напрасны муки.

Зачем опять сжимают камень руки?

Прости, Флоренция. История, прости.

Недолго ждать, мой мраморный собрат, —

Короткий бой, красивая победа.

Те, что во тьме идут за нами следом,

Легко поймут – кто прав, кто виноват.

Я сам иду из будущего дня,

Но нам с тобой не встретиться в столетьях, —

В последней песне, на втором куплете

Смерть справедливо выберет меня.

А твой создатель вовремя постиг

Всю силу потревоженного камня.

И пять веков разлуки между нами…

Прости, Флоренция. История, прости.

Схлынула пена сквозь белые камин,

Ветер степей вытер влажное тело.

Кто-то забудет, кто-то обманет.

Только бы ты полюбить захотела.

Ах, наготы не боятся богини,

Мне ли осмелиться снять покрывало!

Сын человека родится и сгинет —

Прожил недолго, выдержал мало.

Пена нахлынет на белые камни.

Тело обсохнет под солнцем горячим.

Женщин ваяли из мрамора сами.

Разве богини рождались иначе?

Торопись же, мы устали ждать,

Гордая, крылатая, родная.

На рассвете страшно умирать,

На крови товарищей гадать, —

Кто из нас тебя в лицо узнает.

Вот сейчас он встанет в полный рост,

Распрямит мальчишеские плечи…

Позади усталость долгих верст,

Позади леса фанерных звезд,

И беда. Большая. Человечья.

Молодая вестница богов

Замирая, кинулась из хаты,

Словно крик из мраморных оков,

Словно радость из далеких снов,

И укрыла крыльями солдата.

Предместье Сен-Дени. Булыжный двор.

Средневековье пялится в упор

Из каждого окна и подворотни.

Настало время делать чудеса, —

Соскучились по храму небеса.

Мозг сиротлив, но разум изворотлив.

Достиг аббат. Настойчивый старик.

В божественное мыслию проник

Сугериус, велеречивый регент.

Да будет непоколебима власть,

Благословенна ненависть и страсть

Творца, когда он наудачу бредит!

Романский стиль. Голодная судьба.

Ворочает каменья голытьба

И медленно, по верно верит в Бога.

Не утомляйте сердце пустяком,

Здесь ангелы летают высоко,

А мы ступени рубим понемногу.

Ветер восточный срывается в хохот ночной.

Как не заплакать в совиной ночи одиноким?

Поздние сроки меняю на ранние строки.

Разве что ветер надежду мою покачнет?

Звуки взмывают с души, словно птицы с креста,

Мечутся в комнате неболюбивые птицы, —

Как и должно было за ночь с душою случиться,

Если очнулась наутро светла и чиста.

Тело голодное требует вдоволь еды,

Женщину, к ласке готовую, и одеяло.

Мало для тела холодного воздуха, мало.

Мало для тела одной родниковой воды.

Песня срывается в крик, словно в штопор – биплан,

Долго ли выдержат крылья движенье стихии?

Днем отдыхаю, а ночью слагаю стихи я, —

Третьей планете опять не хватает тепла.

Так и стою без любви на холодном ветру,

Хохот листает пустые страницы блокнота…

Сердце стареет. Что делать, такая работа.

Дайте истратить, я быстро без сердца умру.

Где резкий свет скользит со скоростью ужа

Сквозь грани и углы стеклянного удушья,

Там с помощью камней, разлуки и ножа

Мой бешеный двойник порядок дня нарушит.

И сразу застучат копыта вдоль пальбы,

И, обмакнув перо в горячие чернила,