Иван Сусанин
Шрифт:
Соха слегка подпрыгивала в его руках. От свежей борозды, от срезанных наральником диких зазеленевших трав дурманящее пахло.
Тяжела земля! Соленый пот выступил на лице Ванятки, но он всё налегал и налегал на поручни, не слушая возгласа матери:
— Передохни, сынок!
Не передохнул до конца загона. Вот тогда-то выпрямился и оглянулся назад. Борозда протянулась через всё поле прямой черной дорожкой.
Оська посветлел лицом.
— Молодец, Ванятка!
И отец, и мать явно гордились своим сыном, уверенно проложившим на глазах соседних мужиков первую весеннюю борозду…
В сенокос опять заявился в избу тиун.
— На барские луга, Оська, ступай.
Тут уж Сусанна не выдержала:
— И на долго ли?
Фалей ткнул мясистым перстом в небо.
— Коль Господь будет милостив, борзо управимся.
— Да ведаем мы твое борзо, Фалей Кузьмич! Сулил же барин дать нам льготу на два года. Свою косовицу пора зачинать.
Тиун грозно бровью повел: дело ли бабе в мужичий разговор встревать? Оська хоть и хилый, но он хозяин избы.
— Не с тобой калякаю.
Но баба и не подумала отступать.
— Прихворал супруг. На покосе совсем занедужит. Отлежаться ему надо.
Два дня назад Оська полез с бредешком в реку, изловил две щуки и судака, но сам застудился. Теперь лежал на лавке и натужно откашливался.
— Отлежится, — сухо произнес Фалей. — Даю ему один день, и что б за косу!
— Помилуй, Фалей Кузьмич. Не дам мужика гробить! Сама в луга пойду.
— Вот и ладненько, — хмыкнул Фалей. — Ты у нас, Сусанна, за троих мужиков ломишь. Седмицу литовкой помашешь — и на свой покос.
— Ране вернусь, коль за трех мужиков. Да и своего муженька мне надо выхаживать.
— Ну-ну, пригляну за твоей работой.
Сусанна первым делом сбегала к деревенской знахарке, чтоб попоила Оську пользительными настоями и отварами, а уж потом принялась собирать узелок.
К матери ступил Ванятка.
— Ты, матушка, в кручину не впадай. Я завтра же на наш покос выйду. Справлюсь!
Сусанна обняла сына за плечи, поцеловала в щеку и украдкой смахнула со щеки слезу.
— Да помоги тебе Бог!
Шла тропинкой к барской усадьбе и тепло думала:
«Славный сын подрастает. А ведь всего двенадцать годков минуло».
У плохого барина осела, заблудившаяся в пургу семья. Проманул Федор Годунов, словно клещ в страдников вцепился.
После сенокоса посылал и на рыбные ловы, и на починку мостов и гатей через вотчинные речушки, и в бортные леса [28] , и на косовицу хлебов. Даже заставил цепами ржаные колосья молотить, а затем за жернов посадил. Мельник-де втридорога за помол дерет. Наговаривает барин: мельник в крепкой узде у Годунова сидит.
28
Бортными назывались леса, в дуплах деревьев которых, расселялись пчелиные семьи; у них крестьяне отбирали для феодалов мед.
Еще летом решили: на Юрьев день уходить от Федора Годунова. И Оська, и Сусанна, и Ванятка трудились как каторжные, дабы заработать серебряный рубль.
Пошли к барским хоромам всей семьей. У красного крыльца увидели красивого чернокудрого мальчугана в голубом кафтанчике. Увидев смердов, мальчонка — руки в боки — спесиво спросил:
— Чего пожаловали?
— Дык… Нам бы барина Федора Иваныча.
— Федор Иваныч занемог. Мне челом бейте.
— Дык… А ты кто?
— Племянник. Борис Федорович Годунов.
— Дык, — растерялся Оська. — Нам бы за пожилое вернуть.
Но тут на крыльцо выскочил сам барин. Глаза холодны и злы. Закричал:
— Где холопы? Отчего ворота настежь? Запорю нечестивцев!.. Чего приперлись?
— Уходим мы, барин. Юрьев день.
— Эк, чего удумали. Пили, жрали в три горла, а ныне оглобли на сторону!
— Юрьев день, — теперь уже заговорила Сусанна. — Ты уж не обессудь, барин. Прими рубль за пожилое, и не поминай лихом. Мы тут в три погибели гнулись, семь потов на барщине сошло. Прощевай, барин.
Федор Иванович затопал ногами:
— Крапивное семя!
Подскочил к Оське и принялся стегать его плеткой. Даже супруге разок досталось.
— Лютой же ты барин! — огневанно сверкнула глазами Сусанна. — Поспешим отсюда, Оська!
А отрок Бориска жестоко воскликнул:
— Собак на них спусти, дядюшка! Собак!
Едва успели ноги унести.
Безжалостные слова барчука надолго запомнил Ванятка.
Глава 4
ПОМЕР ОСЬКА
За восемь последних лет не одного барина сменили Оська, Сусанна и Ванятка, пока судьба не занесла их на Ярославскую землю в вотчину любимца царя Ивана Васильевича, князя Андрея Курбского.
Долго до Курбы добирались, с расспросами. Мужики сказывали, что село «огромадное», с двумя храмами. Жителей едва ли не с полтыщи, многие из них занимаются торговлей и всякими промыслами. Само село раскинулось на высоком берегу речки Курбицы. К селу сходятся несколько проселочных торговых дорог. Одна вела из Ярославля в Курбу, а от нее в село Вощажниково и Борисоглебскую слободу; другая шла от села Великого через Курбу на город Романов-Борисоглебск [29] .
29
Ныне г. Тутаев Ярославской области.
Проехав Михайловское, дорога сделала крутой поворот и повела в сторону Новленского.
— Еще версты четыре, как мужики толковали, — сказал Иванка.
— Успеть бы, — страдальчески молвила Сусанна, неотрывно вглядываясь в осунувшееся, бескровное лицо мужа. Обессилевший на господских работах, Оська совсем захирел. Все последние часы он лишь тихо стонал. В Новленском Сусанна спросила встречную старушку, куда-то бредущую с липовым кузовком.
— А не подскажешь ли, бабушка, нет в селе знахарки? Муж у меня прытко занемог.