Чтение онлайн

Не знаю как в жизни и в живую, но на картинках такие избы каждый видел. Вся такая скособоченная, в землю по самую крышку вросшая, да и крыша та, непонятно чем крытая: то ли соломой, то ли щепками, то ли вообще неизвестно чем. Изба, это тот же дом, только состарившийся или ещё не состарившийся, но хозяином неухоженный. В обоих случаях выглядит он не очень хорошо и глаз своим видом не радует. Так вот, таких, бывших домов, в столичном городе не было вообще, а у князя того, ну поняли у которого, были, и много. Некоторые такие избы в его главном городе, чуть ли не в самом центре располагались, а это для столичного города, почитай, самый главный непорядок.

Здесь же, не сказать что кругом сплошь палаты каменные, но всё равно. Даже на окраинах, там, где ну вроде бы избам самое место, ихнего духа даже не было. Деревянные дома были конечно и довольно-таки много, но все они были или новенькими, будто только вчера построенными, или ухоженными, чистенькими, с раскрашенными наличниками, прямо как на картинке.

А вот на самих улицах, Иван это тоже вчера ещё приметил, сплошной бардак творился. Про пыль, ну а после дождя соответственно, грязь, даже говорить не приходится. Её, куда не посмотри, больше, чем полным-полно.

Но не это больше всего не понравилось Ивану Премудрому. Больше всего ему не понравилось то, что прямо у домов, у заборов красивых и ухоженных, мусора и отходов было столько навалено, что заблудиться можно. Получалось так, забор во всем виноват, не там стоит. А раз не там, значит то, что за ним лежит - не моё. То, что перед ним - моё, а то, что за ним - не моё. Ничего не скажешь, хитрая премудрость. Ну да ладно, она хоть и хитрая, зато излечимая. Не даром Городской голова, лично, за ивовыми прутьями отправился.

***

– Здрав будь, князь Иван Премудрый!
– созерцательный и мыслительный процессы Ивана были прерваны самым наглым и возмутительным образом.

Перед Иваном стоял тот самый мужик, который вчера про утонувшую в грязи лошадь рассказывал и денюжку за это просил, чуть ли не требовал, подлец. Роста мужичонка был небольшого, одет тоже был соответственно. Где рубаха, а где штаны на нём располагаются, догадаться было сложно, оставалось только глазам доверять и фантазировать. То, что сверху, скорее всего было рубахой, а то, что снизу, штанами. А на ногах, так вообще ничего не было. Одним словом, никчёмный мужичонка, даже взгляда в свою сторону не заслуживающий, если бы не одно но.

Заплечных дел человек замахнулся было на мужичонку плёткой и хотел отогнать, но тот нисколечко не испугался, даже не пошевелился. Как стоял, так и продолжал стоять и на князя, Ивана Премудрого, смотреть. Даже не смотреть, а рассматривать его, вот ведь наглец! Иван сделал знак рукой, как бы говоря заплечных дел человеку, мол погоди, не спеши, в случае чего никуда он от тебя не денется. Вообще-то Иван относился к своей персоне подобающим его премудрости, а теперь уже и званию княжескому образом, уважал себя и других уважать заставлял. Мужичонка же этот, он не то, чтобы не уважал, было видно, что он сначала не боится князя Ивана Премудрого, а потом уже может быть и уважает, а может и нет. А что до плётки заплечных дел человека, так наплевать ему на эту плётку, эка невидаль.

– Здравствуй.
– Иван, он ведь не только премудрый, он ещё и воспитанный, потому и поздоровался.
– Что, опять денюжку хочешь? Извини, дорогу к княжескому терему я уже знаю, а за просто так я денег не даю.

А вот здесь не то что мне, самому Ивану было непонятно, почему он так сказал? Хорошим настроением это не оправдаешь, вон, сколько грязи на улицах, какое тут настроение может быть? Уже немного позже Иван понял, почему так ответил, вернее, вспомнил: на Ивана смотрели внимательные, умные и хитрые глаза, взгляд у мужичонки такой был, а это, что в те, что в наши времена, редкость.

– А ты, князь, на службу меня возьми.

"Вот ведь подлец, не полным именем меня называет, не боится что ли?
– подумал Иван". А вслух:

– Взять-то можно. Слуги верные и помощники умные мне завсегда нужны, только опасаюсь я, лениться ты будешь и воровать. Ведь будешь?

– Лениться не буду.
– как ни в чем ни бывало, ответил мужичонка.
– А воровать, воровать конечно буду.

– Ну вот, видишь?
– это Иван просто так сказал, ну чтобы хоть что-то сказать, а сам, глядя на мужичонку, не то, чтобы призадумался, заинтересовал его тот.
– А почему воровать-то будешь? Я же тебе жалование платить буду, сыт, одет-обут будешь.

– А воровство, оно не для того, чтобы разбогатеть делается.

– Для чего же тогда?
– Ивану становилось все интереснее и интереснее. Непростым мужичонка-то оказался. А это и хорошо, что непростым.

– А для того, чтобы служба лучше служилась и полезнее для тебя была.

– Поясни.

– Оно ведь ворюги, они князь, разные бывают. Если на службе твоей, княжеской, то в основном двух видов: первые - те, что от жадности воруют, а вторые - те которые из азарта.

Ты, князь, сам знаешь, воруют все, без исключения. Если такое исключение случается, то там, тоже два вида: первый - те, кто за тебя и за княжество твоё, голову, глазом не моргнув, сложит и ничего ему за это не надо, и вторые, те, которые дураки набитые, а потому даже на воровство неспособные.

"Вот ведь мерзавец, он же мои мысли и думы насчёт воровства повторяет, один в один.
– удивлённо подумал Иван, но ничего не сказал, лишь головой кивнул, продолжай, мол".

А мужичонка, как будто ничего такого и не заметил, продолжал:

– Этих, которые не воруют, их за версту видно, даже глаза напрягать не надо. А потому первых надо всегда как можно ближе к себе держать и почести им всякие оказывать. Любят они почести, можно сказать, ими и сыты, ими и живут. А вторых гнать надо в три шеи, а перед этим выпороть, да так, чтобы всю оставшуюся жизнь на лавку присесть боялись, потому что это самые вредные для любого князя и любого княжества люди и есть.

– Ну а те, кто ворует?

– Те полезные, но не все.
– продолжал мужичонка.
– Которые воруют от жадности, те полезные, но совсем не надолго, на чуть-чуть.

Дал ты такому человеку должность какую-то, тот рад стараться и старается, покуда не присмотрится и не поймёт что на этой должности как, и что к чему. Вот покуда он присматривается, он пользу приносит и даже почти не ворует, разве что по мелочи. А вот когда присмотрится, тогда всё, пиши пропало. Пользу он тебе, князь, приносить перестаёт, потому что себе приносить её начинает. Воровать он начинает, да так воровать, что забывает обо всём, так ему то, что он наворовал нравится. И меры он не знает, нету у него меры этой, всё ему мало кажется. Таких, их не гнать в три шеи и не пороть надо, таким бошки надо рубить. Ни к чему таким голова, потому что ничего путнего придумать не может, только для тебя, князь, и для княжества твоего вредное.