Чтение онлайн

– Покумекать надо, братья-казаки. Стоит ли нам по степи разбредаться? Стоит ли нам под татарином стоять?

Васильев недовольно покачал головой.

– Худо гутаришь, Болотников. Нешто степь без дозоров оставим?

– Так на Дону не водится! – крикнул раздорский писарь Устин Неверков.

– Без дозоров не бывать Полю! – поддакнула старшина.

Болотников вновь поднял руку, укрощая майдан.

– Не о дозорах речь. Малые сторожи в степях оставим, а вот всему войску идти по станицам не с руки. Худое из нас воинство. Глянь, донцы, на кого мы похожи. Рваные, драные! Ни зипунов, ни порток, срам нечем прикрыть.

– Верно, Болотников! – дружно отозвалась поволь-ница.

– Пообносились хуже некуда, батько! – обнажая из-под ветхого зипуна голый пуп, воскликнул Секира.

– А чем кормиться станем? – напирал на раздорского атамана Болотников. – Нет у нас ни хлеба, ни соли, ни вина. Святым духом сыт не будешь. А чем от поганого отбиваться? Ни свинца, ни пороху, ни ядер. На одну саблю положиться?

Круг поддержал:

– Дело, атаман!

– Не хотим голодом сидеть!

– Зипунов, хлеба и зелья!

Долго галдели, покуда Васильев трижды не стукнул булавой по перильцу.

– Ведаю ваши беды, атаманы-молодцы. Ведаю! О том я цареву посланнику Куракину гутарил. Обещал он высказать государю о нашей нужде. Великое мы дело содеяли – ордынца в Поле не пустили. Авось и пришлет Федор Иванович нам жалованье.

– Держался авоська за небоську, да оба в воду упали! – усмешливо бросил Болотников и, дерзкий, горячий взбежал на помост. – Я вот что мыслю, донцы. Из «авоськи» мы не первый год кормимся. Довольно на царево жалованье уповать. Надо самим зипуны добыть. У бояр да купцов всего вдосталь. Тряхнем богатеев!

– Тряхнем, батько!

– Айда за зипунами!

То кричала донская голытьба, домовитые же молчали. Молча хмурил лоб и Богдан Васильев. В эти минуты он не знал, на что и решиться. Еще перед осадой он мыслил избавиться от бунташной голытьбы.

«Как от поганых отобьемся, так всю крамольную по-вольницу с Дону долой! Пусть ее царево войско поколотит», раздумывал он. Но после осады мысли его поиз-менились. «Орду на Русь не пустили, тридцать тыщ войска у Раздор задержали. Царь смилостивится, казной пожалует. Будут нам и зипуны, и деньги, и вино, и зелье. Немалый куш старшине перепадет. Но ежели голытьба в разбой ударится, либо азовцев почнет задорить – не быть на Дону царева жалованья. Государь пуще прежнего осерчает. Надо выждать, хотя бы недель шесть-семь тихо просидеть. Опосля же и голытьба может выступать, пусть ворует на свою голову. И с казной буду, и от мятежных людей избавлюсь… Но как теперь голытьбу уломать?»

Васильев, переждав, когда стихнет расходившаяся по-вольница, вновь ударил по перильцу булавой.

– Не дело нам супротив бояр идти. Не дело! Добудем зипун, а голову потеряем. Царь на нас всем войском навалится. Это не татарин, за стенами не отсидишься. Сомнут – и костей не соберешь.

– Не пугай, атаман! Не так уж и страшен царев воин, неча хвост поджимать. Пень топорища не боится! – все так же усмешливо промолвил Болотников.

За Васильева горой поднялись домовитые:

– Не мути казаков, Болотников! Довольно крови!

– Дон супротив царя не встанет!

– Подождем царева жалованья!

Но тут ввязались казаки голутвенные:

– Неча ждать! Кой год без жалованья сидим!

– А в зиму как жить? Чем голо пузо прикрыть?

– Айда за зипунами! Айда за хлебом!

Чуть ли не до сутеми гудел круг, но так ни к чему и не пришел. Смурые, недовольные казаки разбрелись по землянкам и куреням, но и там продолжали кипеть страсти.

Особенно людно было на базу Федьки Берсеня, где разместился Болотников. Сам Федька восседал на опрокинутой бочке и, распахнув синий с драными рукавами зипун, осерчало гутарил:

– Тихо сидеть нам неможно, казаки. Кину я Раздоры, к черту мне есаульство. Не хочу подле Васильева ходить! С тобой пойду, Иван. На азовцев, на крымцев, на Волгу. Хоть к самому дьяволу! С тобой мне будет повадней. К черту старшина раздорская! Пущай Васильев с домовитыми якшается да царевой подачки ждет. Мы же на простор уйдем. Не дело вольному казаку сиднем сидеть. Погуляем по Полю, братцы!

– Погуляем, Федька! – закричали казаки. – Охота нам в степи поразмяться!

– А как же Васильев? – спросил один из донцов.

– А что нам Васильев! Мы его атаманом не выкликали, и он нам не указ. Статочное ли дело родниковцам Васильева слушать? У нас свой круг, как повелит, так и будет, – проронил Болотников.

– С тобой пойдем, батько, все как один пойдем! – горячо воскликнул Мирон Нагиба.

– Спасибо, други. Но то кругу решать, – молвил Болотников.

На Дону в те времена не было еще ни Великого Войска донского, ни единой Войсковой избы, ни единой власти. Раздоры считались лишь главным казачьим городом, который повольница оберегала от больших ордынских набегов. Но раздорский атаман не мог повелевать другими атаманами: Родниковский городок жил своим обычаем и кругом, Монастырский – другим, Медведицкий – третьим… У каждого были свой атаман, своя станичная изба, свои рыболовецкие и охотничьи угодья, в которые не могли забраться повольники других городков, разбросанных до Дону, Хопру, Манычу, Айдару, Медведице, Тихой Сосне… Всеми делами верховодил станичный круг.

– Завтре и скличем, неча ждать. Раздоры мы укрепили, пора и в степь-матушку, – высказал Болотников.

– А не рано ли, батько? Может, еще посидим тут с недельку? – вопросил Васюта, и лицо его залилось румянцем.

– Что-то невдомек мне, друже. Кажись, нас тут пирогами не потчуют. Самая пора уходить.

– И все же – повременить бы, батько, – непонятно упорствовал Васюта, поглядывая на соседний курень.