Чтение онлайн

Ингрид, утонувшая в моем лыжном костюме, взирала на мир молча и только периодически шмыгала носиком, прилепившимся к хорошенькому, с тонкими чертами личику. Она сидела за столом рядом со своим мужем. Судя по всему, ей на роду было написано вечно находиться в его тени.

Стоя спиной к печи и обхватив горячую кружку руками, Гарри обратил на меня свои насмешливые глаза. Это насмешливое выражение, видимо, было вообще характерно для него и отражало привычный образ мыслей в нормальных, не связанных с дачей свидетельских показаний ситуациях.

— Добро пожаловать в Беркшир, — сказал он.

— Покорнейше благодарю.

— Мне кажется, что я смог бы продержаться у джипа после аварии до прихода подмоги.

— Кто-нибудь наверняка бы помог, — согласился я.

— Надеюсь, что с лошадью ничего не — случилось, — вновь начала прокручивать свою навязчивую мысль Мэкки, причем, кроме нее, как мне показалось, никого не волновала судьба животного, ставшего причиной всех наших злоключений; я также подозревал, впрочем, может быть, и безосновательно, что ее постоянные упоминания о лошади — это не что иное, как стремление убедить нас в своей невиновности: дескать, не моя ошибка является причиной аварии.

Постепенно к нам стало возвращаться внутреннее тепло; подобно вину в буфете, мы обрели комнатную температуру. Ингрид сбросила капюшон моей лыжной куртки — ее пушистые, пепельно-каштановые волосы явно нуждались в расческе.

Никто из нас не имел особого желания разговаривать, и какое-то уныние, вроде того, что было перед аварией, повисло в воздухе. Поэтому, услышав шум подъезжающей машины, звуки хлопнувшей двери и приближающихся шагов, возвестивших о приезде Перкина, все мы испытали истинное облегчение.

Перкин приехал не один. Первым в кухню ворвался Тремьен Викерс, его громкий голос и мощная фигура подействовали на нашу подавленную кофейную компанию подобно живой воде.

— Ухитрились вляпаться в кучу дерьма, не так ли? — громыхнул он с порога, однако без злобы, даже с оттенком дружелюбия. — Дорог вам мало, а?

Мэкки, оправдываясь, вновь завела свою пластинку насчет лошади, причем говорила так, будто репетировала заранее.

Мужчина, вошедший вслед за Тремьеном, являл собой как бы смазанную копию первого: тот же рост, то же телосложение, почти те же черты лица, однако я не ощутил в нем внутренней силы и природной задиристости, свойственных Тремьену. Это Перкин, подумал я. Скорее всего, он сын Тремьена.

Копия, обращаясь к Мэкки, раздраженно молвила:

— Почему ты не поехала в объезд? Нужно совсем лишиться рассудка, чтобы в такую погоду ехать напрямую.

— Утром все было нормально, — возразила Мэкки. — К тому же я всегда езжу этим путем. Всему виной эта лошадь...

Взгляд Тремьена скользнул по моей персоне.

— Вот вы и добрались сюда. Прекрасно. Вы со всеми знакомы? Мой сын Перкин. Его жена Мэкки.

Я же, насколько помню, предполагал, что Мэкки либо жена самого Тремьена, либо, возможно, его дочь, но никак не думал, что она его невестка.

— А по какому поводу на вас смокинг? — уставился на меня Тремьен.

— Мы промокли в той канаве, — коротко ответил за меня Гарри, — и ваш друг писатель одолжил нам сухую одежду. Себе он выбрал смокинг, мне же не доверил, хитрец, вот и приходится щеголять в его купальном халате. На Ингрид — его лыжный костюм, а Фиону он экипировал с ног до головы.

По лицу Тремьена промелькнула тень смущения, однако он не стал вдаваться в подробности. Вместо этого спросил Фиону, не пострадала ли она во время аварии:

— Фиона, моя дорогая...

Фиона, его дорогая, уверила, что все в порядке.

В его отношении к Фионе проскальзывал какой-то оттенок плутовства, она же с необычайной легкостью реагировала на все его заигрывания. Фиона, на мой взгляд, вызывала у всех мужчин неистребимое желание флиртовать с ней.

С некоторым запозданием Перкин поинтересовался у Мэкки о ее самочувствии, довольно неуклюже выражая свою озабоченность после весьма нелюбезных критических замечаний. В ответ Мэкки устало и понимающе улыбнулась; у меня же сложилось впечатление, что в этом браке именно она решает все вопросы, за всем присматривает и является старшей по отношению к своему симпатичному мужу-ребенку.

— Однако, — продолжал Перкин, — я совершенно уверен, что с твоей стороны было глупо ехать по той дороге.

Его реакция на травму жены выразилась в заявлении, что она сама является тому виной, мне же показалось, это не что иное, как реакция после испуга: ведь лупят же родители своих потерявшихся, но впоследствии нашедшихся горячо любимых отпрысков.

— Кроме того, — не унимался он, — на повороте должен был стоять временный знак дорожной полиции о том, что проезд закрыт, а закрыт он с полудня, с того самого момента, как столкнулись эти две машины.

— Не было никакого предупредительного знака, — возразила Мэкки.

— Должен быть. Вы просто его не заметили.

— В пределах видимости знака не было, — заявил Гарри, и мы все с ним согласились.

— Все равно... — стоял на своем Перкин.

— Послушай, — сказала Мэкки, — если бы у меня была возможность повторить все сначала, то я не выбрала бы эту дорогу; тогда же она выглядела вполне нормально, и утром я по ней без осложнений проехала. Поэтому не стоит обсуждать то, что уже сделано.

— Мы все видели лошадь, — сообщил Гарри, намеренно растягивая слова; в его голосе и интонациях нетрудно было уловить явную насмешку, свидетельствующую о личном отношении к манере поведения Перкина.

Перкин бросил на него смущенный взгляд и прекратил свои нападки на Мэкки.

— Что сделано, то сделано, — заключил Тремьен таким тоном, будто изложил нам основной постулат своей жизненной философии. Затем он добавил, что по приезде домой он немедленно позвонит в полицию и что это произойдет очень скоро.