Испытание
Шрифт:
И последние случаи приходятся на последнее время – его работы в «Ультрапаке». Как и почему он скатился до уровня коммдира в небольшой компании в регионе – вопрос отдельный.
В общем, не знаю, в курсе ли Пётр Иванович, но если нет – то обязательно будет.
Правда, сначала я звоню Виницкому. Отвечает он сразу, будто ждал чьего-то звонка:
– Филипп? Что-то срочное?
– Пара коротких вопросов.
– Говори.
– Первый. Встретил еще одного носителя интерфейса. Константин Панченко. Подскажете, как скоро у него выем на Испытание?
– Знаю такого. Позволь поинтересоваться, в связи с чем такой интерес?
– Гадит. И мне лично, и моим близким.
– Хм, немудрено. Версия интерфейса у него отличается от твоей… – Виницкий снова хмыкает. – И сильно гадит?
– Пока не очень, всего-то натравил налоговиков и запустил череду неприятных слухов обо мне и моих партнерах. Но обещал, что это только начало.
– Даже так? Что ж, я отвечу. До выема у него около двух месяцев. Он будет в следующей волне. Сам разберешься?
– Справлюсь, спасибо. Из хороших новостей – моя помощница достучалась до своей копии. Теперь та пытается выбраться из резервации, чтобы донести информацию до носителя.
– Серьезно? – в голосе олигарха я слышу неподдельную радость. – Отлично! Вот за эту новость – спасибо! Надеюсь, все это не зря…
– Прорвемся, Николай Сергеевич!
– Прорвемся. Я тут потихоньку сворачиваю дела, так-то вот. При встрече, если будет повод встретиться, объясню почему. Как, говоришь, твоя компания называется?
– ООО «Доброе дело».
– Принял. Ладно, удачи тебе… И здесь, и там, Филипп!
Он отключается первым, не дав мне возможность спросить, как связаться с Илинди. Очень хочется самому ей сообщить об удачной связи с Мартой-2, но, видимо, не в этот раз…
Вернувшись в офис, я за пару часов отрабатываю скопившихся клиентов в поисках работы – и тех, что ждали в очереди, и тех, чьи данные собрали ребята в моё отсутствие. А потом закрываюсь с ноутбуком в своем новом кабинете, прошу не беспокоить и погружаюсь в удивительный мир криминальной стороны Кости Панченко.
По каждой компании, в которых он работал, я создаю отдельные файлы и переписываю все случаи с участием Панченко. С самого детства навязанная мысль о том, что ябедничать и стучать нехорошо, быстро гасится идиотизмом этой концепции. Именно в такой атмосфере замалчивания и процветают воры, преступники, просто бездельники и домашние тираны. Жены молчат о рукоприкладстве мужа, девушки – о фактах изнасилования, сотрудники государственных органов о коррупции, а знающее окружение молча покрывает все это. Потому что или боязнь опозориться, или боязнь системы, которую не сломать одиночке.
Мне бояться нечего. А вот как совладельцу бизнеса становится предельно неприятно за то, как Панченко обманывал работодателей. Прямо коробит, стоит представить, что такой сотрудник работает у меня.
Шесть писем уходят в шесть компаний и организаций, где успел «поработать» Костя. Примерно по году на каждое место работы и три месяца в «Ультрапаке». Найти контакты владельцев и топ-менеджеров было не сложно, кроме того я продублировал послания в социальные сети – LinkedIn, Facebook, «Вконтакте». И только Петра Ивановича я нашел лишь в одной соцсети – в «Одноклассниках». Звонить никому не стал, отправив все сообщения анонимно с фейковых аккаунтов. Почему не от своего имени? Да потому что не объяснить потом нашим доблестным органам правопорядка, откуда я все это узнал…
– Филипп, побеспокою? – приоткрыв дверь, на пороге появляется Резникова.
– Да, конечно. Что с налоговиками, Роза Львовна?
– Да всё в порядке. Формальность, по сути. Я по поводу Кириченко. Деньги ему выдала, но он занёс заявление об увольнении. По собственному. Я правильно понимаю, что это следствие вашего… э… внутреннего расследования?
– Внутреннего, внешнего… Нет, Роза Львовна, неправильно вы все понимаете. У Кира эмфизема легких на сложной стадии. Он едет лечиться в Москву. Компания оказывает ему помощь. Или есть возражения?
– Что вы, что вы, Филипп! – всплескивает руками бухгалтерша. – Никаких возражений. Но все-таки… Впредь, пожалуйста, обсуждайте подобные вещи с вашим финансистом, – она хитро улыбается. – Хотя бы с ним, хорошо? Я не говорю о партнерах, но и с ними бы тоже не мешало. Мы пока не так выросли, чтобы… – говорит вроде мягко, дружески журит, но претензия обоснованная. – Славе учебу оплачивать будем, теперь Кириллу лечение…
– Хорошо, Роза Львовна. Это был импульсивный поступок, в будущем обещаю не принимать подобные решения единолично.
– Вот и славненько. У меня всё.
– Роза Львовна, вы заявление Кира пока отложите. Оформлять пока не надо.
Кивнув, она аккуратно прикрывает дверь и оставляет меня одного.
Первый шаг в противодействии Косте сделан, сам не вникнет, не проймет его, не достанет за давностью срока, буду действовать жестче. А за потерянного друга, за Кира – так вообще.
С английским языком у меня всегда было как у собаки – все понимаю, а как самому сказать, впадаю в ступор. Перевести «fence» как «забор» – раз плюнуть. Но надо будет сказать самому что-то о заборе, и я долго буду рыться в кладовой памяти, экая, мекая, разводя руками, а слово так и не вспомню. Так что когда мне сказали, что преподаватель курсов – носитель языка и вообще, американский волонтер, я обрадовался.
Язык мне нужен. И не только потому, что впереди у меня встреча с послом. За эти дни угроза лишиться интерфейса стала довлеть надо мной все меньше, не позволяя впасть в ступор безысходности и тщетности чего-либо делать. Привычка не терять время зря взяла верх.
Поняв, что до конца Испытания тратить время на поездку в Москву – неразумно, я связался с сотрудницей посольства, предупредив, что по определенным обстоятельствам мой приезд придется отложить. Сам же решил плодотворнее провести остаток понедельника, выдавшегося чересчур насыщенным – от утреннего совещания с обескураживающими новостями, налоговиками и прочими слухами до предательства Кира и объявления в моей жизни еще одного носителя интерфейса.