Исповедь
Шрифт:
Великие воды Господни,
Глубокие воды любви.
4–12 марта 1922
РОССИИ
Господь. Господь. Путей России
Открой неведомый конец…
Наш первый храм — был храм Софии,
Твоей Премудрости венец.
Но дух сошел в темницу плоти
И в ней доселе не потух.
В языческом водовороте
Блуждает оскорбленный дух.
И восхотела стать крылатой
Землею вскормленная плоть,
И младший брат восстал на брата,
Чтоб умереть и побороть.
И шли века единоборства,
И невозможно сосчитать
Земли тяжелое упорство
И роковую благодать.
В двойном кощунственном соблазне
Изнемогали времена.
И, вместе с духом — лютой казни
Была земля обречена.
И мы пошли «тропой Батыя»,
И нам не позабыть нигде,
Как все места для нас святые
Мы желтой продали орде…
Мы душу продали татарам
В незабываемый полон.
И был навек под Светлояром
Твой храм престольный погребен.
И мы — одни в огне и дыме
Неутоляющего зла,
И все больней, все нестерпимей
Звучат твои колокола.
Господь, Господь. Наш путь — неправый.
В глазах — любовь. В ладони — нож.
Но облик наш двойной, лукавый,
Весь до конца лишь ты поймешь.
Мы любим жадною любовью,
И, надругавшись до конца,
Мы припадаем к изголовью,
Целуя губы мертвеца…
Земной наш облик безобразен
И навсегда неотвратим…
Кто наш заступник — Стенька Разин?
Иль преподобный Серафим?
Никто из нас себе не верен,
За каждым следует двойник…
Господь, Ты сам в любви безмерен,
В нас исказился Твой же лик.
Ты нам послал стезю такую,
Где рядом с бездной — высота,
О вечной радости взыскуя,
Твердят хуления уста.
Перед крестом смятенный Гоголь
Творит кощунственный обет,
И жжет в огне во имя Бога
Любовь и подвиг многих лет.
Мы все у огненной купели,
Мы до конца себя сожжем.
Приди. Приди. Мы оскудели,
Скорбя об имени Твоем.
В Тебе, Тебе спасенье наше.
В последней битве — Ты оплот.
В Твоих руках — святая чаша,
Да каждый с миром отойдет.
Да освятится это место,
Где попирали дух и плоть…
Россия — скорбная невеста.
Ее возьмет один Господь.
Освободит от поруганий,
Целуя в грешные уста,
И браком в Галилейской Кане
Ее вернется чистота.
И станут светлыми глубины
Ее завороженных рек,
И ветви горькие рябины,
И на полях — весенний снег.
Преображенные, другие,
Пойдем за ней, не помня зла,
Когда к небесной литургии
Нас призовут колокола.
1922, Благовещенье
«И Бога нет со мной. Он отошел, распятый…»
И Бога нет со мной. Он отошел, распятый,
и грешные молитвы осудил.
Молиться перед Ним и благостно и свято
я больше не могу. Я не имею сил.
А ночью перед Ним по прежнему лампада,
молитвенный немеркнущий цветок.
И только я молчу. Моих молитв не надо,
в них сердца моего непросветленный сок.
В них слабая душа, лишенная покрова,
земная, жадная, последняя любовь…
А Он — Он на кресте. На нем венец терновый,