Исповедь королевы
Шрифт:
Слезы застилали мне глаза, и я не могла больше писать. Но позже я снова возьмусь за перо и закончу это письмо.
Вот-вот придет мой час.
За мной приедет телега. Они подрежут мне волосы, они свяжут мне руки за спиной, и я поеду по улицам хорошо знакомым путем, которые проезжали многие друзья моих прежних дней… которым проехал до меня Луи. Я поеду по улицам, по которым когда-то проезжала в своей карете, запряженной белыми лошадьми, где мсье де Бриссак когда-то сказал мне, что двести тысяч французов влюблены в меня… По улице Сен-Оноре, где, может быть, за мной будет наблюдать мадам Бертен, на площадь Революции к этой чудовищной гильотине.
Люди будут кричать на меня, как уже делали это прежде много раз, а я, пока еду, буду думать о своей жизни. Я не увижу улиц с этими кричащими и жестикулирующими толпами, требующими моей крови. Я буду думать о Луи, который проехал там до меня, об Акселе, который горюет где-то… Ах, не оплакивай меня слишком горько, моя любовь, ведь все мои мучения останутся позади! Я буду думать о моем мальчике и молиться о том, чтобы он не испытывал слишком сильных угрызений совести. Мой дорогой… это ничего! Я прощаю тебя… Ты не знал, что говорил.
Итак, сейчас я жду и молюсь, чтобы во время этой последней поездки я была истинной дочерью своей матери. Я встречусь лицом к лицу со смертью с мужеством, которого она пожелала бы от меня.
Больше нет времени писать. Они идут.
Великое спокойствие снизошло на меня. В одном я уверена: самое худшее позади. Я уже перенесла самые великие муки. Что мне осталось — это только последний резкий удар, который принесет мне избавление.
Я готова. И я не боюсь. Это чтобы жить, нужно мужество — жить, а не умереть.