Испания в сердце
Шрифт:
Средь меди, средь огня и запустенья - клок бумаги.
Как-то ночью
больной с сухим виском
нес рецепт в аптеку.
Дверь, построенная человеком
и никогда им не открытая.
Все распалось.
Раненая утварь,
простыни, моча, стекло, подушки, щетки,
круги из кожи, нитки, камфора:
бессвязный сон металлов,
лишенный запаха и ворожбы.
Гляди, как умирает дерево
до глуби сердца.
Для человека больше нет корней,
но только горький отдых
под тонкой сеткою дождя.
В руке красавицы гниет гитара.
Слова, что создавали, изгнаны,
а между известью и мрамором
след слез, уже замшелый.
Победа народной армии
Больше, чем память о земле,
чем совершенство камня и молчанье,
твоя победа,
родина, народ!
Простреленное знамя впереди,
как грудь с рубцами
земли и времени.
Цеха на фронте
Где горняки, где люди, которые вили веревки,
тачали сапоги, ставили сети?
Где они?
Где каменщики, которые высоко в небесах
ругались и пели?
Где машинисты, которые вели поезда,
эти полуночники и упрямцы?
Где сословье пекарей?
С ружьем, с ружьем.
Среди угрюмого сердцебиения земли,
среди развалин.
Бьют пулей жестокого врага.
Так рвут колючий кустарник,
так топчут змей.
С утра до ночи,
средь золы печального рассвета,
под совершенством полдня.
Прекрасно торжество народа.
Когда идет победа,
сверкают
слепой картофель и небесный виноград.
После битвы
Огрызок земли. Измолотые роты
среди пшеницы. Сломанные подковы,
иней, камни.
Острая луна.
Луна, как раненая кобылица
в шипах железа и костей.
Грустное сукно
и дым могильщиков.
А позади, за нимбами селитры
все, что осталось:
нищенское жниво,
сожженное и сожранное.
Ободрана случайная кора.
Развеяна щепотка пепла.
И только звонкий холод
да ткань забытого дождя.
Колени, войдите глубже в землю!
Глаза, ловите все, чтобы назвать и ранить,
чтобы запомнить привкус смерти,
чтобы не знать забвенья!
Гранатометчики
Ветки классического перламутра,
ветер лавра,
пожар зари и моря
все для вас, герои-гранатометчики.
Вы вышли из ночного рта войны,
духи огня.
Прежде вы сеяли пшеницу,
безвестные, как брошенное семя.
В грудь яростных чудовищ
вы кинули не только динамит,
но и дымящееся сердце,
нищие дети земли и славы.
Вы знали лишь оливы,
невод с пеной и серебром,
дерево, стога, цемент.
Вы держали напильник иль рубанок.
В ваших руках цвели пурпуровый гранат
и утренняя луковица.
С грузом молний,
преследуя победу,
спокойные и стойкие,
вы вышли против танков.
Свобода вас нашла в глубоких рудниках,
свобода разлучила ваши руки с плугом,
свобода звала на выручку
в домах, в полях,
в пыли дороги,
средь апельсиновых садов и ветра.
Свобода собирала спелые сердца,
и вы пришли,
дети победы.
Вы падали не раз - растерты руки,
хрящи измолоты, рот запечатан,
но в разгаре боя
вставали снова вы,
и новые вставали,
обугленные,
неистребимые,
люди сердца и корней.
Мадрид (1937)
Сейчас я вспоминаю все и всех,
в самых глубинах,
хоть за землей, но все же на земле.
Вторая зима.
В этом городе, где все, что я люблю,
нет больше ни хлеба, ни света.
Над сухой геранью хрустальный холод.
Ночью в стены, пробитые снарядом, как быком,
входят горестные сны.
На рассвете средь укреплений - никого,
только брошенная телега.
В сгоревшем доме с дверью в небо
вместо ласточек заплесневелый камень
и тишина веков.
Базар. Немного нищей зелени.
Сюда привозят каждый день
дорогой крови
рыбу, апельсины
сестре или вдове.
Город горя, раненый, расщепленный, подточенный,
осколки стекла и крови,
город, лишенный ночи, город ночи,
город тишины и канонады,
город героев.
Новая зима, вторая,
голая - ни хлеба, ни шагов.
Солдатская луна и город.
Все и всем.
Нищая земля, и жилы настежь
кровь, большое сердце,
а слезы падают, как пули,
на истерзанную землю,
как голуби - звеня.
Кровь, что ни час, кровь, что ни день.
Я не говорю о вас, уснувшие герои:
перед вашей волей дрогнула земля.
Я слушаю: на улице
зима идет.
Дом, где я жил, дома и город,
все оцеплено огнем.
Уж больше года, как предатели с разбега
ударились об этот берег.
Ток твоей крови их поразил.
Ни огонь, ни смерть не срыли этих стен.