Испанцы, Лермонтов Михаил Юрьевич

Испанцы

на обложку

Лермонтов Михаил Юрьевич

Шрифт:

(Остальная половина уходит. Соррини садится в кресла.)

Что значит золото? – оно важней людей,Через него мы можем оправдатьИ обвинить, – через него мы можем,Купивши индульгенцию,Грешить без всяких дальних опасенийИ несмотря на то попасть и в рай.И вот последний год мой уж настал.Однако ж не уйдет ЭмилияИз рук моих. – Я отомщу ейЗа смех вчерашний – о поверь мне,Надменная красавица, ты будешьСтоять передо мною на коленяхИ плакать и молить… тогда меня узнаешь…Не засмеешься ты, когда скажу,Что и старик любить умеет сильно;И в том признаешься невольно ты…Любить! – смешно, как это словоУпотребляю я с самим собою.Но я ей отомщу за гордый смех.Хотя б она была моей последней жертвой —Последней?.. будто нету денег у меня,Чтобы купить еще на десять летИ больше отпущение грехов!Грехов! ха! ха! ха! ха! – на что оно годитсяДля тех, которые ему душой не верят?А я и без него умею обойтиться.

(Входят с радостью толпой испанцы и ведут певца с гитарой.)

Испанцы

Вот мы певца пымали на дороге,Не хочешь ли послушать, он споетПро старину, про гордых наших предков;Не хочешь ли, почтенный патер?

Соррини(поглядывая на певца)

Благодарю я вас, друзья мои. НейдетМне быть свидетелем мирских веселийИ юности пиров гремящих.Сединам этим преклоняться должно в прахеПеред распятым, а не украшатьсяВенками радости. – Не петь я должен, ноРыдать, моляся за грехи своиИ ваши – ибо стадо с пастырем: едино!..

(Уходит нагнувшись.)

5-й испанец(в сторону)

Что ж! без тебя так нам еще вольнее.

3-й испанец

Признаться, я не верю, чтоб у насУ каждого одни грехи с ним были.Мы делаем злодейства, чтобы жить,А он живет – чтобы злодейства делать!..ПевецЧто ж мне вам спеть, ей богу я не знаю!..

2-й испанец

Ну полно, брат. Садись и начинай играть,А песни выльются невольно.Люблю я песни, в них так живоЯвляются душе младенческие дни.О прошлом говорят красноречивоИ слезы на глаза влекут они;Как будто в них мы можем слезы возвратить,Которые должны мы были проглотить;Пусть слезы те в груди окаменели,Но их один разводит звук,Напомнив дни, когда мы пели,Без горькой памяти, без ожиданья мук.

3-й испанец

Ха! ха! ха! ха! разнежился опять…Опять понес ты вздор давнишний,Опять воспоминанья, чорт бы с ними…

5-й испанец

Баба!..

4-й испанец(показывает на певца)

Тс, тс.

1-й испанец

Он начинает!.. слушать!..

Баллада

Гвадьяна бежит по цветущим полям,В ней блещут вершины церквей;Но в прежние годы неверные тамКупали своих лошадей.На том берегу, поклянусь, что не лгу,Хранимый рукой христианС чалмой и крестом, над чугунным столбомСтоит превысокий курган.Недалеко отсюда обитель была.Монахи веселой толпой,Когда наступила вечерняя мгла,За пир садились ночной.Вот чаши гремят, и поют, и кричат,И дверь отворяется вдруг:Взошел сарацин, безоружен, один —И смутился пирующий круг.Неверный, склоняся челом, говорит:«Я желаю проститься с чалмой,Крестите меня, как закон ваш велит!Клянуся восточной луной:Не ложь, не обман, из далеких странПривели меня к вашим стенам.Я узнал ваш закон, мне понравился он:Я жизнь свою богу отдам!»Но монахи его окружили толпойИ в сердце вонзили кинжал.И с золотом сняли алмаз дорогой,Который на шее сиял.И ругались над ним, со смехом пустым,Пока день не взошел молодой.И кровавый труп на прибрежный уступБыл брошен злодейской рукой.Не прошло трех ночей, как высокий курганВоздвигся с крестом и чалмой,И под ним тот пришлец из восточных странЗарыт – но не силой земной!И с тех пор, каждый год, только месяц взойдет,В обитель приходит мертвец,И монахам кричит (так молва говорит),Чтоб крестили его наконец!..

(Многие хлопают в ладоши.)

1-й испанец

Прекрасно! очень хорошо.

Все испанцы

Благодарим.Не хочешь ли вина, искусный трубадур?

(Ему подают и он пьет.)

Певец

За здравье папы!.. а потом за ваше!

3-й испанец

Товарищи, пойдемте же теперьИскать свою любезную добычу…Пойдемте, с помощью святого Доминика!Нам бог простит!.. ведь надо людям жить!..

(Уходят все с громким хохотом.)

Сцена II

(Комната у жида, богатые ковры везде и сундуки. Тут стоит на столбике лампа горящая. В глубине сцены две жидовки нижут жемчуг. Всё богато. Ноэми входит и садится у стола облокотившись.)

Ноэми

Нет! – не могу работой заниматься!Шитво в глазах сливается, и пальцыДрожат, как будто бы иголка тяготит их!Молиться я хотела—то же всё!Начну лишь… а слова мешаются;То холод пробежит по телу вдруг,То жар в лицо ударится порой,И сердцу так неловко, так неловко!..И занимает всё воображеньеПрекрасный образ незнакомца,Который моего отца избавилОт гибели вчера. – Дай бог ему всё счастье,Отнятое у нас несправедливо.Как будто бы евреи уж не люди!Наш род древней испанского – и ихПророк рожден в Ерусалиме!Смешно! они хотят, чтоб мыИх приняли закон – но для чего?Чтоб в гибель повергать друг друга, как они? —Они так превозносят кротость,Любовь к себе подобным, милость, —И говорят, что в этом их закон!Но этого пока мы не видали.

(Молчание.)

Однако ж есть и между ними люди!Вот, например, вчерашний незнакомец.Кто б ожидал? – как жалко, что егоЯ не увижу – но отец мойЕго так живо описал, так живо!..Высокий стан и благородный вид,И кудри черные как смоль, и быстрый взор,И голос… но зачем об нем я мыслю?..Что пользы!.. ах! какой же я ребенок!

(Молчание.)

Мне скучно! – вся душа расстроена,И для меня суббота поневолеСегодня!.. сердце бьется, бьется,Как птичка, пойманная в сетке!Зачем нейдет отец мой? он опятьЗлодеям в руки попадется…Как скучно быть одной весь день;Всё песнь одна; низать и распускать свой жемчуг,Читать и перечитывать, одетьсяВ парчу и вновь раздеться, есть и питьИ спать… однако ж эту ночьМой сон был занимателен и страшен!

(Молчание.)

Что пользы?

(Кличет)

Няня! Сара! Сара!Поди ко мне! – поди сюда! ну что же!..

Сара(старуха идет)

Что, милая Ноэми, что тебе!Иль жемчуг распустила – но ведь яСтара – мои глаза всю бойкость потеряли;Тебе вредит неосторожность,А мне так невозможность! так ли?