Чтение онлайн

— Послушайте, надо действительно что-то сделать, — сказала Лиза.

— Ты не беспокойся, я написал письмо в ЦК, — сказал Андрей. — Напишу еще Косте Исаеву, пусть проследит, чтобы скорее ответили. У тебя, Виктор, кажется, есть его адрес?

— Не помню, — вздохнул Виктор. — Мы давно не переписывались. А ты что, письмо в ЦК уже отправил?

Андрей вынул из кармана пиджака толстый конверт и помахал им.

— Так, так, — сказал Виктор, смотря на конверт. Лиза молча встала и вышла из столовой.

— Я не хотел говорить при Лизе, — тихо сказал Андрей. — Мне известен твой разговор с Рейнгольдом, известна и подлинная причина его устранения.

— Сплетня, — успокоительно и быстро сказал Виктор.

— Не сплетня, а факт. Факты — упрямая вещь.

— Какие у тебя факты?

Андрей молча посмотрел ему в глаза. Тень растерянности и испуга прошла по лицу Виктора.

— А если даже и так, — вызывающе сказал он, — если, зная о предстоящем увольнении, человеку предлагают помощь, чтобы не погибла его работа, что ж тут плохого? Всем известно, что я тоже когда-то занимался синхронизаторами. Факты — упрямая пещь, — улыбнулся он, — поэтому с ними надо уметь обращаться.

Вошла Лиза и молча положила перед Андреем узкую алфавитную книжку, раскрытую на букве «И».

Андрей записал адрес Кости Исаева, поднялся, вышел, не прощаясь с Виктором. Лиза проводила его в переднюю. Виктор остался за столом. Некоторое время он смотрел на запачканную пеплом скатерть, на мокрые окурки, плавающие в блюдце с желтым грибным рассолом. Водки в графине не было. Он взял рюмку Лизы и выпил.

Хлопнула дверь парадной. Андрей ушел. Идти за водкой сейчас поздно, все закрыто… Вроде все трое дружили одинаково, но Костя всегда был почему- то ближе с Андреем… Пойти спать, чтобы Лиза не приставала с проповедями.

Виктор сидел спиной к двери, он слышал, как в столовую вошла Лиза и стала у буфета. Не оборачиваясь, он чувствовал, что она смотрит ему в затылок. Со страхом подумал: вдруг она постоит и уйдет, так ничего и не сказав.

— Проводила? — спросил он.

— Почему ты не хочешь помочь Рейнгольду? — сказала она. — У него семья… Тебя бы вот так…

— Ага, я должен всем помогать, — не оборачиваясь, сказал он. — Когда меня долбали, мне каково было? Мне помогал кто-нибудь пробиваться? Ничего, я все терпел. Теперь вы хотите, чтобы я был со всеми добренький. Не выйдет.

— Почему же Андрей так переживает и хлопочет?..

— Плевал я на твоего Андрея. Что ты мне его повсюду тычешь! И вообще по отношению ко мне он сволочь. Я ему помогал, а он… вот сволочь. И ты с ним еще ходишь. Ну и убирайся к нему.

— Не кричи, ты разбудишь детей. Ну ладно, мы поговорим в другой раз.

— Нет, начала, так выкладывай. Ты думаешь, я пьян. Я пони маю, чего ты добиваешься. Я лучше тебя соображаю.

— Ох, Виктор, ты не знаешь, как ты изменился. Я перестала понимать тебя. Неужели ты не чувствуешь, как мне тяжело?

— Тебе тяжело? Чего тебе не хватает? С жиру бесишься. Побыла бы в моей шкуре, тогда бы почувствовала, что такое тяжело.

— Ты занят только собой. Ты… ты честолюбец. Ты всем завидуешь. Тебе все мало. Откуда у тебя эта уверенность в своем превосходстве?.. Как ты мог променять Андрея на Ивиных и других? За что ты преследуешь Захарчука? А с Дмитрием Алексеевичем? Сколько он сделал для тебя, он тебя выдвинул. А теперь ты его…

— Заткнись! Что ты понимаешь? У меня десятки врагов, — он повернулся к ней вместе со стулом. — Как, по-твоему, можно ради большой правды поступиться малой? А?

Она подозрительно посмотрела на него. Какой-то фокус.

— Ну так вот, — сказал он, удовлетворенный ее молчанием. — Если мне надо вырваться вперед, так это только затем, чтобы больше сделать. Все эти Рейнгольды и Андрей — чепуха! Это щенки. Стоит мне вырваться, и я сделаю в тысячу раз больше полезного.

— А пока что можно обманывать, врать…

— Что я тебе вру?

— Ты же знал адрес Кости.

— А ты не суйся не в свое дело. Тебе-то что до этого?

— Может быть, ты и мне врешь.

— Пока что ты по ночам шляешься со своим Андреем.

— Ты и сейчас врешь. Ты знаешь, что с Андреем у меня ни чего нет. А вот ты…

— Ага, добрались! Вот оно где собака зарыта! Что же, у тебя факты есть, что я изменил?

— Ты считаешь, что изменить — это переспать с какой-нибудь… А для меня самое ужасное, что ты можешь переспать, если тебе надо устроить какое-нибудь дело…

— Лучше заткнись.

— …с какой-нибудь секретаршей вроде Цветковой. Тебе все равно.

— Дура! Наслушалась всяких сплетен… Она стиснула ладонями щеки.

— Виктор, я, может быть, действительно ничего не понимаю. Я не могу ничего доказать тебе, раз ты сам не хочешь. Но у нас как-то плохо стало. И все хуже, хуже… Что-то мы потеряли. Я не могу так больше. Почему мы не можем жить как раньше?

— Ты просто психичка. Ты сама не знаешь, что тебе надо. Ты забыла, кто меня тянул: давай жить не хуже других, чем мы хуже Ивиных? Забыла?

Она подошла к столу и, наклонясь вперед, раздельно сказала:

— Да, я сама тебя тянула. И ненавижу себя… и тебя, зачем ты поддался. Ты должен был оказаться сильнее. Ты был бы прав. А ты… тряпичный характер.

Он засмеялся:

— Это я, я тряпка?

— Ты не тряпка, — с тоской сказала она. — Ты был твердым, а стал… гибким. Я боюсь, Виктор, мы не сможем… Мне надо уйти от тебя. Если бы я могла уйти…

— Ну и дура! Кто бы мог подумать, что ты такая дура!

— Может быть, я все-таки и решусь на это. Мне, наверно, надо привыкнуть к этой мысли.

Он посмотрел на ее шею, которую так любил целовать, и Лиза всегда вздрагивала, когда он целовал ее в ямочку возле ключицы; потом он посмотрел на ее лицо — там тоже не было местечка, которое он бы не перецеловал. Но какая это все-таки подлость! Человек приходит с работы и, вместо того чтобы отдохнуть… Она ведь прекрасно знает, какое у него трудное сейчас время. А ей наплевать. Вместо того чтобы дома, у себя дома получить поддержку, он и тут должен воевать. Всюду враги. Гадина, ну и гадина…