Чтение онлайн

– Они считались смутьянами. Им хотелось убраться как можно дальше, и правительство нисколько не возражало против этого.

– Смутьянами? В каком смысле смутьянами? – полюбопытствовала я.

– Вы когда-нибудь были на Земле, Чейз?

– Честно говоря, нет. Давно хочу полететь туда, но все никак не соберусь.

– Вам непременно следует это сделать. Именно там все началось. Историк обязан побывать на Земле хотя бы раз в жизни. Там можно увидеть величайшие памятники, созданные человечеством, – пирамиды, статуи, плотины. Кинойскую башню. Мирабулис. Побывайте в Афинах, где Платон и его товарищи положили начало цивилизации. Посетите Лондон, Париж, Берлин, Вашингтон, Токио, Санкт-Петербург. Когда-то это были знаменитые города, центры тогдашней власти. Знаете, как они выглядят сейчас?

– Ну… я знаю, что они перестали быть столицами.

– Кроме Парижа. Как говорят, Париж вечен. Чейз, на Земле всегда наблюдалась большая проблема: людей было больше, чем ресурсов. Всегда, начиная с Индустриальной эпохи. Из-за перенаселения кто-то постоянно голодает, где-то возникают эпидемии. В тяжелые времена ухудшаются межнациональные отношения, власти нервничают, начинают закручивать гайки, покушаются на личную свободу. Чего там всегда хватало, так это диктаторов. Старые привычки, старая вражда, старые взгляды передаются из поколения в поколение, и от них невозможно избавиться. Сегодня население планеты составляет около восьми миллиардов. Когда улетели марголиане, землян было в два раза с лишним больше. Представляете, как они жили?

– Значит, – спросила я, – марголиан угнетали и они хотели найти место, где могли бы прокормить своих детей?

– Нет. Они находились на другом конце социальной лестницы. В основном это были интеллектуалы, которым доставалась часть общественного богатства. Но они не выносили отравленной атмосферы – отравленной как в физическом, так и в нравственном смысле. Марголианский диктатор, теократ по имени Карвалья, выглядел относительно безобидным по сравнению с другими, но все равно оставался диктатором. Пресса, школы, церкви – все было у него под контролем. Либо ты посещал церковь, либо нес наказание. Школы превратились в фабрики, производящие безмозглых роботов, которым вдалбливались догмы.

– Трудно поверить, чтобы люди согласились так жить.

– Их учили серьезно относиться к власти. При Карвалье происходило вот что: если ты не делал того, что тебе приказывали, то просто исчезал.

– Теперь понимаю, почему им хотелось оттуда убраться.

– Их возглавлял Гарри Уильямс.

Это имя, судя по всему, мне тоже полагалось знать.

– Прошу прощения?

– Он был медиамагнатом, давно связанным с различными общественно-политическими движениями. Уильямс пытался помочь голодающим детям, боролся за то, чтобы сделать медицинскую помощь общедоступной. Неприятности у него начались, когда он взялся за систему образования.

– Что случилось?

– Властям не понравилась его главная идея: детям следует внушать, что все нужно подвергать сомнению.

– Вот как?

– Его обвинили в отсутствии патриотизма.

– Неудивительно.

– И объявили атеистом.

– А он им был?

– Он был агностиком. Ничем не лучше.

– В подобном обществе – пожалуй, да. Вы говорили о теократии?

– Да. Глава государства фактически являлся главой церкви.

– Что стало с Уильямсом?

– Пятнадцать лет тюрьмы или семнадцать, по другим источникам. Его казнили бы, но вмешались влиятельные друзья.

– Значит, он вышел на свободу?

– Да, вышел. Но, находясь в заключении, он решил, что нужно действовать. О революции не могло быть и речи: оставалось только бегство. «Джозеф Марголис был прав, – объявил он на встрече со своими сторонниками. – Мы никогда ничего не сможем изменить».

– Как я понимаю, они назвали себя в честь этого Джозефа Марголиса?

– Верно.

– Кто это?

– Британский премьер-министр. Герой и, видимо, отчасти философ.

– В чем же он был прав?

– В том, что коммуникационные технологии легко могут привести к порабощению и что сохранять личную свободу очень трудно. Он любил повторять слова Бенджамина Франклина, обращенные к американскому народу: «Мы дали вам республику. Теперь посмотрим, сумеете ли вы ее сохранить».

Поняв, что имя Франклина мне тоже незнакомо, он улыбнулся и попытался дать объяснение, но я перехватила инициативу:

– В то время еще не было колоний?

– Только две, и притом небольшие. Обе находились под контролем родной планеты. Независимых колоний не было.

– И правительство согласилось?

– Более того: оно предложило помощь. – Он посмотрел в окно, на океан. – Мол, смутьянам туда и дорога. Но в этом случае власти узнали бы о местоположении колонии, а Уильямсу хотелось выйти из-под их надзора. Им пришлось действовать самостоятельно, ему и тем, кто с ним был.

– Это невозможно, – сказала я.

– Некоторые марголиане тоже так думали. Но он убедил их, что стоит попытаться. Они верили, что смогут создать новый Эдем, новый дом для человечества, который станет символом свободы и безопасности. Создать идеальное место для жизни.

– Такие попытки предпринимались неоднократно, – заметила я.

– Предпринимались, – кивнул он. – Так или иначе, они были готовы на все. Они послали людей на поиски подходящей планеты, а когда нашли, сохранили ее местонахождение в тайне. Затем купили два корабля и отправились туда. Пять тысяч человек.

– Просто невероятно.

– Гарри полетел с последней группой, через четыре с лишним года после отлета с Земли первых марголиан. Если верить источникам, он заявил журналистам, что в месте назначения их не найдет даже Бог.

Официант вновь наполнил наши бокалы.

– И никто их не нашел, – проговорила я.

– Нет. Насколько мне известно.

Алекс по натуре достаточно невозмутим: оказавшись в горящем доме, он, скорее всего, посоветовал бы всем как можно быстрее выйти на улицу. Поэтому, узнав, что чашка имеет непосредственное отношение к знаменитому кораблю и столь же знаменитой загадке, он не стал радостно скакать по офису. Но я все же заметила, как его карие глаза удовлетворенно вспыхнули.