Исход
Шрифт:
– Уважаемый! – Шептун, кряхтя, слез с настила. – Всё в порядке, уважаемый! Мы-то тут устроились, думали, что никого и не будет больше. Думали, кто же в это время-то на ту сторону переправляться решиться? А так, конечно, если с нами такие почтенные воины поедут, так мы только тому и рады будем. – Шептун успокаивающе сжал локоть Ника и, повернувшись к мальчику, скомандовал: – Давай, Сит, убирай поклажу!
Всем места хватит! – Потом добавил, глядя на пожилого воина: – Поплывем, как говорится, в тесноте, да не в обиде.
– В тесноте, говоришь? – Воин обвел взглядом полупустую корму парома. Оглядел ряды широких деревянных скамей, перпендикулярно укрепленных вдоль бортов. – Да тут целый гарнизон Башни уместится. – Затем, повернувшись к столпившимся за его спиной стражникам, зычно скомандовал: – А ну, разойдись! Всем подготовить места для отдыха!
Дважды повторять ему не пришлось. Стражники, кто еще не определился, где будет пережидать плавание, потянулись к своим товарищам, уже обустроившимся на корабельных скамьях.
На палубе стоял сильный гомон. Вояки оживленно переговаривались между собой. То и дело на корме возникали перебранки, правда, уже через минуту сменяющиеся хохотом и гамом.
Ник украдкой осматривался. Стражников было человек пятьдесят, может чуть больше. На регулярное войсковое подразделение эти люди мало походили. Слишком уж разношерстны они были, как и по возрасту, так и по экипировке. Да и небрежное отношение к вверенному оружию слишком бросалось в глаза. Половина отряда сразу поснимало свои перевези с мечами и теперь те валялись прямо под ногами на мокрой палубе, вперемежку с тяжелыми арбалетами.
Паром дал три коротких гудка. С маяка, расположенного на противоположном берегу, с небольшой задержкой ответили тремя вспышками света. Послышался грохот. Это, как догадался Ник, вытягивали на берег перекидные мостики. Натужно заскрипели лебедки, паром сильно качнуло. В этот момент на причале раздался громкий предупреждающий окрик, а за ним последовало несколько витиеватых ругательств. Что-то плюхнулось в воду. Теперь ругаться начали и на пароме. Стражники, привлеченные криками, вскочили на ноги и столпились у правого борта.
– Кого там еще Ушедшие несут? – раздались сразу несколько голосов.
– Да какой-то дурень в воду бросился.
– Опоздал, что ли, к отплытию?
– Да нет, видать дурной травы объелся!
– Да что вы так орете, лучше веревку бедолаге бросьте, утопнет ведь, не ровён час!
Вскоре, совместными усилиями, на палубу втащили мокрого с ног до головы молодого человека. На него со всех сторон тут же посыпались вопросы, общий смысл которых сводился к одному – на кой ляд потребовалось прыгать в воду, когда паром уже отошел от берега? Юноша, то и дело виновато улыбаясь и ежась от холода, поведал, что он приписан к их отряду, но из-за Небесного Предвестника вынужден был отсидеться в одной из ближайших деревушек. И чуть было не опоздал к отплытию. В подтверждение своих слов он достал из-за пазухи такую же мокрую, как и он сам, бумагу.
– Ладно вам, что к мальцу привязались, – пробасил седой ветеран, – пусть к огню сядет. Вон ветер какой, задрогнет в конец.
– Это правильно, – заржал сидевший напротив коренастый мужичок, – а то окочурится, не ровён час, кто тогда тварей бить будет!
– Ты бы помолчал, Рут, – цыкнул на него ветеран, – сам-то страшнее соседской собаки твари не видел. Погодите, их на всех хватит, да еще и останется.
– Это точно, – поддержал его кто-то из стражников постарше. – Вон городские оракулы, как сговорились, все как один Большой Исход предвещают.
– Да вы больше слушайте этих проходимцев, – не унимался Рут, – им лишь бы народ запугивать, да деньги с доверчивых горожан собирать. Сколько себя помню, про этот Большой Исход все талдычат каждый раз, словно сговорились. А он не идет и всё тут! И сейчас, говорю вам, так же и будет.
– А вон деревенские говорили, что какие-то зеленые тучи намедни видели. В сторону Города, мол, пошли.
– Ага. Придумают тоже – зеленые тучи. Видать, в этом году хороший урожай с пьяных деревьев собрали. Вот и несут всякую ерунду. Я вот в прошлый раз тоже наслушался баек стариковских и, дурак, не записался в усиление. А мой сосед записался. Довольный тогда вернулся, говорит, что это все сказки про полчища тварей. Так, говорит, несколько крупных до стен добежали и все. Перебили всех сразу и делов-то. Зато деньжищ ему из казны перепало – год не работал!
– Повезло, видать, твоему дружку, – сказал седовласый, – или в подвалах отсиделся. На дальних башнях пол личного состава тогда полегло. – Он скривился, как от зубной боли, – не понаслышке знаю.
– Да что ты страху-то нагоняешь! – взвился Рут. – Вон посмотри на этих лесовиков. – Тут он ткнул пальцем в сторону охотников. – Живут себе припеваючи там всю жизнь и ничего. Хоть бы что им сделалось. Правда, как Исход, то к нам бегут за помощью – спасите, помогите! Я вообще не понимаю, зачем мы им помогаем? Вот ответь мне, Пак, если ты такой умный.
– Не наше это дело решать, что правильно, а что нет! – с нажимом ответил ветеран. – Хранителям виднее. – Потом, усмехнувшись, добавил: – Или ты с их волей не согласен?
– Ну с чего ты это взял? – быстро пошел на попятную Рут. – Я-то что, мое дело маленькое. Сказали башни охранять, я и рад стараться. – Он хохотнул и обвел хитрым взглядом соседей. – Особливо, когда двойное довольствие ожидается!
– Ну так и помалкивай, – проворчал Пак, – незачем на людей напраслину возводить. Хоть и на лесовиков тех же.
Стражники еще немного погалдели, пока кто-то не предложил выпить за ожидающее всех в скором будущем двойное довольствие. Откуда ни возьмись у большинства в руках появились увесистые бурдюки. Об их содержимом особо гадать не приходилось. Одинокий голос Пака, напоминающий, что они едут не на увеселительную прогулку, потонул в общем радостном гомоне.
Глава 4
Едва ступив на берег, охотники поспешили к Башне, возвышающейся на каменистом холме. Они шли быстрым шагом, обгоняя вереницу груженых повозок, тянувшуюся от пристани вверх по пыльной дороге. Стоял невыносимый шум. Скрип и перестук колес, хлесткие удары погонщиков, усердно подгоняющих ленивцев, людской гомон, то и дело перемежающийся бранью, – все сливалось в сплошной многоголосый гул.