Чтение онлайн

Она терпела его три минуты и попросила уйти. Он стал лезть к ней руками, она отбила, он рассвирепел. Потянулся к ней, и она дала пощечину. Могла, конечно, уложить сразу, но ей надо было, чтобы все слушали — и понимали.

Голупа в ярости опрокинул стол, стал теснить ее к стене и крикнул, чтобы закрыли дверь. Он шел на нее, а мужики окружили их и стали хлопать — раз, раз, давай, Голупа!

Она пятилась до стены, и Голупа заулыбался, и тогда она начала его бить. Его считали самым сильным в банде, за габариты, боец был никакой. За минуту боя, а драка больше не длится, если не в кино, Маша убедительно отымела Голупу. Он держался за стойку, красный, потный, сипел сквозь сломанный нос, а она взяла нож и ударила сзади, между его безвольно растопыренных ног. Он заорал, и она закричала, перекрикивая:

— Смотрите, уроды! Следующего убью. Понятно?

Стояли и молча смотрели на нее.

Она вытащила из Голупы нож, и великан упал на пол, хватая себя между ног и вереща из-за крови на пальцах. Мария вышла. Она направила нож выше и вбок, и то, что казалось ударом в мошонку, было на деле глубоким и кровавым порезом задницы.

Вечером, у себя, не раздевалась, зная, что Паша придет «рулить проблему». Она выбрала старый деревянный дом на окраине Яшина, а все из головинской бригады селились в хоромах цыганского поселка.

Яшин был город-призрак. Людей, кроме банды Головина и трех десятков «обоза» со шлюхами, слугами и официантами, в городе не осталось. Бомжей и сумасшедших отстрелили для чистоты. Когда начался бардак, Голова-старший натащил в лесные схроны тонны продовольствия, одежды, спичек, батареек, бинтов и сухого спирта, — всего, что стало валютой. Запасы менял на оружие, готовясь уничтожить «Зарю», но пока не считал себя готовым.

Она сидела у окна при свете свечи и смотрела на пустую, темную улицу, ожидая, пока прискачет Паша.

Мария видела по глазам, как он ее хочет. Но он был из избалованных мальчишек, ждавших, пока девушка упадет в ноги, признается в любви и потащит в постель. А сам не решался, оставаясь ребенком. Злым и капризным, выдирающим у мухи ножки и крылья, чтобы посмотреть, что дальше.

Из темноты донесся перебор копыт, дробный и медленный. Паша приехал со всем отрядом. Спешился у ворот и вошел. Отряд остался.

Паша поздоровался, сел и стал без конца поправлять падавшие на глаза волосы. Она предложила чаю. Он положил на стол руки и сцепил ладони.

— Они злятся, что их баба опустила.

Она ответила движением губ, намеком на улыбку.

— Мне не надо, чтобы у меня в отряде, между людьми, напряги были.

— Мне тоже.

— Ты их создаешь, Маша.

— Мне уйти?

— Ты лучший боец, как я тебя отпущу? Да и поздно уже. Какими они теперь вояками будут? Я все думал, когда ехал…

— Что надумал? — спросила Маша, а он опустил глаза.

Паша стал тереть пальцем о ладонь, сильно, до скрипа. Потом посмотрел на Машу и пожал плечами, подчеркивая, что у него нет выхода.

— Или я, или все, Маша.

Он дал ей два варианта, но был и третий. Убить его, ввязаться в перестрелку с остальными и попытаться вырваться. Но куда? Я умру, или меня убьют, и я никогда не увижусь с Сергеем.

И опять внутренний голос, который диктовал все решения последних месяцев, сколь бы глупыми они ни казались, прошептал: ты должна остаться. Мы недалеко от цели. Мы прошли почти весь путь и сейчас не можем свернуть из-за твоей нерешительности. Это всего лишь мясо, Маша. Он будет пользовать твою плоть, но ты сохранишь душу. У тебя есть предназначение, и оно выше тебя и твоих желаний, и сейчас я говорю тебе — выживи.

Ее молчание длилось долго, и Паша чувствовал растущую обиду. Ему казалось, и он даже представлял, пока ехал, Маша бросится ему на шею и признается, что сама хотела быть с ним, но не знала, как сказать, а сейчас каждым мигом длящейся паузы она показывала, как он ей противен.

— Ну? — спросил он холодно, стараясь не смотреть на Машу.

— Я буду с тобой.

Ради нас с Сергеем. Чтобы выжить.

Он отпустил людей и попросил вина. Для нее это было деловое решение, а Паша влюбился. Они стали жить вместе, и это успокоило отряд.

Она подбивала Пашу выступить против «Зари», пока там было всего полторы сотни людей, почти без оружия. Ею не двигала ненависть к Крайневу. Мир поменялся с того времени, когда он на нее покушался, какое там, мир вообще перестал быть. Но у него была жена, и сын, и придуманные обязательства, и это мешало ему быть с Машей. Она не хотела боли его близким. Но понимала, война — лучший выход из любой ситуации, короткий и четкий ответ на все вопросы, а она устала ждать и хотела уточнения всего — жизни, любви, отношений.

Загадка предназначения мучила ее. Она не любила загадок и хотела ясности.

— Хитрая сволочь, — протянул Головин-старший, глядя на шахматную доску. Он был сед, стар и величав, и при взгляде на него на ум приходило слово «патриарх». Седые волосы зачесывал назад, но они не держались и распадались на пробор. На его носу, крупном и мясистом, покоились очки в тяжелой старомодной оправе.

— Почему? — спросил Паша, не из интереса, а потому, что отец ждал, чтобы Паша спросил. Паша с детства изображал папину публику.

— Собирает земли вокруг себя. Как Карл, Дмитрий или Тиберий. Идет первичное накопление материала. Биологический закон — сильнейший расширяется. Только так выживают.

— Я могу на него сейчас напасть.

Паша, как пришел, стоял в дверях, ожидая, когда отец предложит сесть. Тот не предложил, а садиться самому сейчас было уже глупо.

— Никто на них нападать не будет, Павлик, мы уже проиграли. Можем мир с ним заключить. Расширение, Паша, расширение.

— Чего ж мы тогда не расширялись?