Ипостась
Шрифт:
Или все-таки собиралась?
На четвертом этаже все оставалось таким же, как год назад. Ничего не изменилось, только зеленую краску на двери вроде бы обновили.
– Стань к окну, положи руки на решетку.
Окоёмов подчинился.
Кхайе, не сводя глаз с мужчины, подошла к двери и постучала, как ее учили. Надо же, помнит – с чувством ритма у нее всегда были нелады.
Дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась, в образовавшейся щели появилась лысая голова с красными и отекшими глазами на лице с чертами европейца. Минога или Меренга – как-то так он себя называл.
– Привет, – сказала девушка. – Я Кхайе Сабай.
– Угу, – промычал человек и захлопнул дверь.
Окоёмов, не поворачиваясь и не отнимая рук от ржавой решетки, засмеялся.
– Все, цирк можно считать оконченным? – спросил он.
– Подожди, – бросила ему Кхайе.
Но сама она совсем не была уверена в том, что зеленая дверь откроется еще раз. Как же так, они же заверяли, что в случае чего всегда рады помочь ей?
– Послушай, давай расстанемся друзьями, – сказал Бэзил. – Я уйду и не стану тебя трогать. Даю слово.
– Заткнись. Ты не выполнил задание, ты наемник и облажался – я прекрасно знаю, что это значит. Ты и сам говорил...
Ты это серьезно? Ты же вроде собиралась просто проверить, нет ли в его «балалайке» той технологии, разве нет?
– Я как-нибудь и сам...
Он не успел закончить фразу, зеленая дверь снова открылась, теперь уже полностью, и все тот же лысый, весь в татуировках не то Минога, не то Меренга, мотнув головой, коротко бросил:
– Заходи.
Квартира была большая. Скорее всего, здесь объединили несколько квартир, превратив их в штаб какой-то, так и оставшейся непонятной Кхайе, организации. Чего хотели достичь эти люди, да и хотели ли они вообще чего-то, она так и не смогла определить для себя. Но ломщикам здесь помогали. Всем, кого сюда могла забросить судьба.
Думаешь, здесь бывали еще какие-нибудь беглые ломщики, кроме тебя?
И они знали Краба – того самого Краба, бывшего ломщика, а ныне совладельца еле-еле сводящего концы с концами эдинбургского паба «Клещи», легендарного места, из подвала которого работал цифровой пророк Сорок Два. Именно по рекомендации Краба она здесь и оказалась.
Мысли о Сорок Два напомнили Кхайе о том, что она видела внутри «алмаза» – программного ядра сети «Науком». Она и раньше далеко не во всем была готова принять деяния Сорок Два, а после того, как побывала в сети с подключенным к «балалайке» пустотным процессором покойного Часовщика, слова «цифровой пророк» она могла произнести только с сарказмом.
– Что случилось? – спросил Минога. Или все-таки Меренга?
В голосе молодого человека ясно читались нотки раздражения. Отчасти он был прав – год назад они превратили рыжеволосую девушку без имени в бирманку Кхайе Сабай с прямыми, черными как смоль волосами и раскосыми глазами. «Балалайка», которую прошили для нее эти ребята, была безупречна, вряд ли ее «ненастоящесть» смог бы засечь даже самый мощный наноскоп. Она должна сидеть в джунглях тише воды ниже травы, но вот сегодня снова заявилась сюда, причем с каким-то мордоворотом, которого держит на мушке.
– Мне нужна помощь.
– Но мы же...
– Знаю.
Все-таки здесь не рады тебе.
– Я попала в передрягу. Все дело в Цифре. Не стану рассказывать – лучше знать меньше, так безопасней. Этот человек пострадал из-за меня, поэтому мне нужно немного поработать с его «балалайкой». Вы мне можете помочь с оборудованием? А потом нам вместе нужно исчезнуть.
Она несла какой-то несусветный бред. Она это понимала, но не знала, как еще объяснить то, что собирается делать. Честно сказать, она вообще плохо понимала, что и для чего делала. Единственно, в чем была уверенность, так это в последней фразе.
– Да, конечно. А что, собственно...
– Не важно, – отрезала Кхайе.
– А он спасаться, стало быть, не хочет? – раздался низкий размеренный голос сзади, из-за спины.
Кхайе обернулась. В узком коридоре, ведущем в соседнюю комнату, стоял высокий шатен средних лет. Этого человека она помнила, его звали Эрик, и он здесь был главным.
Они тут тоже «меняют мир».
– Иногда приходится делать благо вопреки, – какой-то странной фразой ответила Кхайе.
Эрик лишь пожал плечами.
– Хорошо. Дайте ей «раллер», – бросил он лысому Миноге-Меренге и сказал Кхайе: – У тебя есть полчаса. Мы пока подготовим вам «билеты» на какой-нибудь сухогруз, направление, думаю, не столь уж и важно. А потом вы уйдете и больше мы вас не увидим, хорошо?
Кхайе кивнула.
– Да, и «балалайку» из его башки, будь добра, вынимай сама.
Только теперь девушка поняла, что все так же стоит к Окоёмову спиной и «дыродел» больше не направлен в его сторону. Если бы он хотел, то успел бы за это время не только отобрать у нее оружие, но и перебить здесь всех. Может быть, он хочет того же, что и она?
А ты сама-то поняла, чего хочешь?
– Дай «балалайку», – сказала Кхайе Бэзилу.
Наемник недовольно поморщился, но вытащил чип и протянул его девушке. Она подключила «балалайку» к выданному ей «раллеру».
Их отвели в комнату, которая выполняла здесь роль машинного зала. На длинных столах, расставленных вдоль стен, стояли включенные коммуникаторы. Несколько довольно мощных машин установлены на отдельных столах, по-видимому, индивидуальных рабочих местах местных ведущих специалистов.
– Вот, – сказал Минога-Меренга. – Только делай все быстро, пока есть сетевой сигнал. Обычно тут это ненадолго.
Чтобы начать работу, Кхайе пришлось положить «дыродел» – машинисту нужны руки. Она поискала глазами подходящее место, решила, что надежней на собственных коленях.
Файлы «балалайки» Бэзила открылись легко – стандартный набор программ, стандартная русская защита, которую можно сломать в два счета. Если знаешь, как. В сети у нее лежало много всяческого софта, с помощью которого задуманное легко было осуществить.