Чтение онлайн

Кузьма смотрел на столб с динамиком. Смотрел не отрываясь. Одинокий столб среди песчаных дюн вдруг стал целью всей его жизни. Конечной остановкой. За ним ничего не будет. Вокруг него ничего нет. Одинокий и недосягаемый. Столб — его цель.

«Кузьма, вернись!.. Вернись!..» Он с усилием встряхнул головой и сделал нерешительное движение руками. Поплыл медленно. Почти на месте, но уже вперед, к берегу.

«Ерунда, бывает». Сквозь однообразный шум, плеск и клокотанье могло послышаться и не такое. «Верни-и-сь на ка-а-тер, Кузьма!..»

Кузьма зажмурил глаза. «Нет, это мне самому хочется к катеру поближе. Это я сам кричу. Я кричу… Салага, истерик».

Он не оглядывался, он смотрел только вперед. Он боялся увидеть катер все в тех же тридцати метрах. Стоило ему поднять голову над водой за глотком воздуха, как в уши снова лез далекий скрипучий голос: «ма-а-а… и-и-сь…»

Он резко оттолкнулся руками и, выпрыгнув из воды по пояс, оглянулся. Над белой черточкой катера стояла тощая фигура старшины, в руках его матово блестел электромегафон.

«Так это он…» — подумал устало. Машинально поплыл, «Может, стоит вернуться? Он увидед, как плохо я плыву, и понял, что до берега мне не дотянуть».

«Кузьма…а».

«Нет, он сам сказал, что шансов нет. Я для них последний шанс. Мои руки и ноги, моя воля — последний шанс для двух людей. Я должен доплыть. Я доплыву».

Посылая вперед руки, Кузьма с каждым разом ощущал, как вода становится плотнее, неподатливее. Стало труднее рассекать ее. А когда он делал гребок, то руки не шли по короткой прямой к телу, а выписывали остроугольные кривые. Так падает сухой лист по безветрию.

«Кузьма… вернись…»

«Перестал бы орать. Нельзя возвращаться. Нельзя возвращаться! — С каждым гребком он твердил: — Нельзя возвращаться». Глаза болели, исхлестанные брызгами. Голос звучал все тише.

«Или я плыву, или катер относит». Уже чуть слышно звучало: «Кузьма… вернись… а-тер…»

«Нужно вернуться, не доплыву… Нужно вернуться. По волнам легко. Пока не поздно. Даже если проплыву половину, на вторую не хватит. И вернуться сил не хватит. Поворачивать. Поворачивать…»

И последний раз прозвучало: «А-а-а… и-и-и…»

Кожа на ногах, казалось, вот-вот лопнет. Она задубела и сковывала движения. Руки сделались мягкими и тяжелыми, словно из них вынули кости. Во рту было сухо. Кузьма уже приноровился к волнам и воды больше не хлебал.

«А если прямо сейчас. Накроет вон той девятой волной и не будет сил выкарабкаться?.. На берег… К телефону… Только на берег… Ведь я их последний шанс».

Дюны то появлялись перед глазами, то исчезали, то расплывались в стекающей со лба воде, то вдруг становились четкими. Столб плясал и качался на берегу. Кузьма отбросил волосы со лба. Берег стал виден лучше. До него осталось полкилометра пути. Метрах в пятидесяти начиналось мелководье. Значит, четыреста пятьдесят. Он оглянулся. Катера уже не было видно…

Последние двести метров он плыл по-собачьи.

Боялся опустить голову под воду. Все время казалось, что не вынырнет.

Люди ходили и сидели на песке.

Кузьме стало страшно. Крикнуть, позвать на помощь он не мог. Даже махнуть рукой не мог. Не было сил. Чуть не теряя сознание от напряжения, он плыл и плыл… Столб уже кувыркался. Метрах, в пятидесяти от берега Кузьма коснулся ногой дна. Встал на носки. Вода доходила до рта. Подпрыгивая при приближении каждой волны, перебирал ногами. Стоял и дышал. Знал, что нужно идти, плыть, двигаться, — и не мог. Почувствовав под собой землю, он словно распустил в себе туго закрученную пружину и впал в состояние полной апатии. Возможность стоять и двигаться загипнотизировала его. Но с каждой волной, с каждым прыжком его относило назад в море. И, опустившись в очередной раз на дно, он скрылся под водой с головой. От неожиданности хлебнул воды. Оттолкнулся от дна и поплыл, беспорядочно хлопая руками по воде. Снова встал на ноги уже полной ступней. Увидел над собой борт шлюпки. Крепкие, сухие, горячие руки схватили его за кисти и выволокли из воды.

— Где телефон? Там катер… люди… Я сам!

Когда шлюпка ткнулась носом в песок, он поднялся и хотел шагнуть через борт, но потерял равновесие и снова шлепнулся на банку.

Земля под ногами спокойно и размеренно покачивалась, поднимаясь навстречу его шагу. Казалось, что он идет в гору. Кузьма даже наклонился вперед, как наклоняется взбирающийся в гору. Песок под ногами казался удивительно нежным и теплым.

Около машин с распахнутыми настежь дверцами горели портативные газовые плитки и пахло тушенкой и жареными баклажанами. Кузьма задевал развешанное на кустах белье и спотыкался на консервных банках.

…Далеко через бушующий залив в сумрачном коридоре станции к телефону подошел Рудаков.

— Излагайте, — с непередаваемой, прямо-таки барской ленцой произнес Рудаков.

— У нас отказал мотор, Геша и еще человек на катере, их несет в открытое море и может перевернуть…

— Ты откуда звонишь?

— Их может перевернуть каждую минуту. Дай тревогу! Я доплыл…

Сказав это, Кузьма сел на стул, откинулся на жесткую, прямую спинку стула и закрыл глаза.

Его разбудили через полчаса.

Ему снились волны.

Глава седьмая

В море вышел Курбацкий на «старике» — так спасатели звали второй катер, более тяжелый, неповоротливый, с крытой палубой и маленькой каютой. Кузьму до спасательной станции подвезли на машине отдыхающие из кемпинга. Он закутался в боцманский бушлат и долго сидел не двигаясь. Потом пришел Рудаков. Начальник сразу послал его на вышку, и с высоты Игорь кричал, что он видит катера, что все идет нормально.

Как только суденышки показались в порту, Рудаков кубарем слетел по крутой лестнице с вышки и одним махом спустил на воду «туза», Курбацкий прыгнул к нему на заднюю банку, а Геша сходить на берег отказался. Рудаков недоброжелательно принял на борт парня в тигровых плавках и погреб к берегу. Кузьма, наблюдавший за всеми в окно, увидел, как старшина достал из бортового ящичка инструменты и, откинув люки, начал разбирать мотор. Лялин нашел чью-то огромную робу и комбинезон, натянул все это на себя и попросил Рудакова перевезти его на катер.

— Да будет тебе… — сказал Рудаков, — это Геша теперь не успокоится до вечера, а тебе-то там нечего делать. Давай лучше пообедаем.

— У тебя есть что-нибудь?

— Конечно. Я колбасы по дороге купил.

— Давай сюда.

Кузьма забрал сверток с обедом и шагнул в шлюпку.

— Перевезешь или нет?

— Ладно, черт с тобой, мерзни, — неохотно согласился Рудаков.

— А! Пожрать принес? Это хорошо… Это прекрасно. Ну-ка, подержи.

— В чем там дело? — спросил Кузьма.