Иные
Шрифт:
— Нормальные. Какие бывают между Высшим и Иным, Высшим и сервентами, Высшим и слугой.
— Как Иной относился к сервентам?
— Очень спокойно. На редкость. Я не думаю, что имело место преступление.
— Очень странно, что самолет еще не нашли. К тому же никто не почувствовал эмоционального всплеска в момент их гибели… По крайней мере, в день исчезновения самолета.
— Самолет не нашли, потому что тогда снег шел несколько дней подряд. Засыпало. Сейчас весна. Может быть, вы найдете. А относительно изменения эмоциональности… Во-первых, они могли далеко улететь. Сбиться с курса. А потом, кому чувствовать? Они все были замкнуты на Высшего.
— Высшие тоже связаны друг с другом. Это во-первых. И потом, пилот ведь был вашим дери.
— Да, хотя я передал его Высшему. И знаете, очень слабый всплеск я, пожалуй, почувствовал. Как раз в день исчезновения. Но настолько слабый, что не могу подсказать вам район. Далеко.
— Хорошо, поищем.
— Когда вы вылетаете?
— Завтра.
— Тогда сегодня я приглашаю вас переночевать в моем доме и разделить со мной ужин.
— Спасибо, Дик. И не забудь, что нас трое.
Иной смиренно поклонился. Он не знал за собой столь великой вины, чтобы его можно было посадить за один стол с низшими, но воля Высшего есть воля Высшего.
Вечером он приказал своему слуге Рэю накрыть стол на четверых и принести четыре стула (обычно он ужинал один). В помощь Рэю Высший прислал своего слугу Мишу. Все правильно. Так и должно было быть. Но за один стол с homo passionaris! Иной успокаивал себя тем, что исполняет волю Высшего.
Сначала все шло хорошо. Ужин как ужин. Только Иной старался не смотреть на низших. Но больше, чем на десять минут, homo passionaris не хватило. Точнее, не хватило девицы. И бутылочка с соусом, стоявшая в непосредственной близости от нее, неожиданно опрокинулась прямо в сторону Иного. Прекрасный серый костюм был испорчен. Девица глядела на него озорными глазами, прикрывая рот рукой. Там, под рукой, наверняка играла шкодливейшая улыбка.
Иной встал из-за стола.
— Ваби, разрешите мне удалиться на несколько минут? — обратился он к Высшему.
— Секунду.
Высший смотрел на девицу. Потом перевел взгляд на своего слугу.
— Миша, ты сегодня отдыхаешь. Катя поможет за тебя на кухне.
Катя опустила глаза.
С Катей всегда были проблемы. С самого начала. Уже шесть лет. С тех пор, как Никки увидел ее в колледже. Нет, в его симпатии не было ничего неправильного. Парню шестнадцать лет. Конечно, пора взять для него в дом подругу. Христиан навел справки, кто товаби девочки. Встретился с хозяином. Яков Завадский. Высший. Значит, Екатерина Завадская.
Она не была дочерью Высшего. Просто homo passionaris. Дочь двух homo naturalis. Такое случается. Сочетание генов. Но нельзя допускать, чтобы homo passionaris воспитывался среди homo naturalis. Источник нестабильности. К тому же среди низших homo passionaris не смогут развить все свои способности и получить достойное образование. Такого ребенка в возрасте одного-двух лет отбирают у родителей и передают в дом Высшего. Родители получают при этом неплохую компенсацию, так что особого недовольства это обычно не вызывает. Но у маленького homo passionaris больше никогда не будет ни отца, ни матери — только товаби, который и отец, и мать. Так и было с Катей, которая теперь носила фамилию Завадская и не помнила своих настоящих родителей.
«Твоему парню крупно не повезло, — продолжил Яков рассказ о своей дери. — Это не человек, это стихийное бедствие. Пятнадцать лет мучаюсь, с тех пор, как взял в дом. Такой хулиганки свет не видывал. Христиан, у тебя есть в доме комната для наказаний?»
«Нет. Зачем она нужна? Никки никогда меня не огорчал до такой степени».
«А слугу ты наказываешь?»
«С Мишей мы тоже очень мирно живем».
«Заведи, пригодится».
«Может быть, ты слишком строг с ней?»
«Ничего подобного. Но у нас было две кражи и три побега из дома. О мелких шалостях я даже не вспоминаю».
«Почему ты не остановил ей сердце?»
«Неразумно. От нее толк есть. Очень сообразительная для homo naturalis. Схватывает на лету. Она теперь после колледжа мне в лаборатории помогает. Выполняет техническую работу. И очень толково помогает».
«Биология?»
«Да. Биофизика».
«Это очень кстати. Я занимаюсь теоретической медициной. Ей даже не придется сильно переучиваться».
«Ты еще не передумал? Все бы неплохо, если бы я не поймал ее месяц назад в этой самой лаборатории с папиросой с коноплей».
«Ну, это уж слишком!»
«Еще бы! Так что, Христиан, попытайся уговорить своего парня подыскать кого-нибудь другого, получше».
«Он упрям, как бык».
«Тогда передай его мне. Буду только рад. У тебя, кажется, очень спокойный homo passionaris».
«Никки мне нужен».
«Как знаешь. Катьку я тебе отдам по первому требованию. Только ты ей сердце останавливать не спеши. Она тебе пригодится».
«Хорошо, давай немного подождем».
Когда Христиан вернулся, Никки уже ждал и с надеждой смотрел на него.
— Ну, как? Катю отдает ее товаби?
— Отдает по первому требованию. Только мне ее расхотелось брать.
— Почему?
— О ней очень плохо отзывается ее хозяин.
— Это неправда. Катя замечательная.
— Высшие не лгут. Никки, найди себе другую девушку.
— Нет!
— А она согласна перейти к другому товаби?
— Согласится. Я ей сказал, что ты очень добрый.
— Сказал бы лучше, что я очень суровый.
— Христиан, ну какой ты суровый!
— С Катей, видимо, придется научиться.
— Товаби, а можно без перехода?
— Нет. Если вы хотите жить вместе, у вас должен быть один господин.
— Хорошо, я ее уговорю.
— Подожди немного. Три месяца. Если за это время никто из вас не передумает, я ее возьму.
Да, оставалась еще надежда, что Кате скоро надоест этот увалень. Но надежда не оправдалась. Увалень был уж больно красивый и умел трепаться. Через три месяца Христиан провел Кате первое сканирование и сменил фамилию и имя хозяина в ее карточке. Теперь она стала Екатериной Поплавской, и Никки был на седьмом небе от счастья. Чего нельзя сказать о Христиане. Результаты сканирования были удручающими. Яков еще не все сказал. Однако Христиан не стал портить праздник, посадил Катю и Никки с собой за один стол, и они отметили это событие.