Чтение онлайн

«Как ни тяжело и опасно было оставлять в такое время своих семейных – двух старух и жену с ребенком, но я по одному безотлагательному делу должен был на один день поехать в город, а чтобы семейным не было страшно оставаться одним (так как мы все уже не на шутку стали бояться этих явлений) – я попросил одного юношу, соседа нашего А. И. Портного, остаться с ними.

Вернувшись через день, застаю всю семью в сборах с уложенными уже на воз вещами; мне объясняют, что оставаться долее никак нельзя, потому что начались самовозгорания в доме разных вещей и дошло до того, что вчерашним вечером на самой хозяйке дома (т. е. моей жене) воспламенилось само собою платье, и Портнов, бросившийся тушить его на ней, обжег себе все руки, которые у него и оказались действительно забинтованными и сплошь почти покрытыми пузырями. Вот что рассказал мне об этом Портнов.

Этот случай тот же Портнов передал мне так: „Сижу, – говорит, – я и наигрываю на гитаре, а сидевший тут перед тем мельник вышел из комнаты, а вслед за ним вскоре вышла и Елена Ефимовна (моя жена), и только что затворилась за ней дверь, как я услышал откуда-то, как бы издалека, глухой и протяжно-жалобный вопль. Голос же мне показался знакомый, и, оторопев на мгновение от охватившего меня безотчетного ужаса, бросься за дверь и в сенях у воды буквально огненный столб, посреди которого, вся объятая пламенем, стояла Елена Ефимовна, на ней горело платье снизу и огонь покрывал ее почти всю. Разом соображаю, что огонь не сильный, так как платье на ней тоненькое, легкое – кидаюсь тушить руками; но в то же самое время чувствую, что их страшно жжет, как будто они прилипают к горящей смоле; раздается какой-то треск и шум из-под пола, и весь он в это время сильно колеблется и сотрясается. Прибежал со двора на помощь мельник, и мы вдвоем внесли на руках пострадавшую в обгорелом платье и без чувств“.

Жена же рассказала следующее. Только что вышла она за дверь в сени, как под ней вдруг затрясся весь пол, раздался оглушительный шум, и в то же время из-под пола с треском вылетела точно такая же синеватая искра, какую мы прежде видели влетавшею из-под умывального шкафа, и только что успела она вскрикнуть от испуга, как внезапно очутилась вся в огне и потеряла память. При этом весьма замечательно то, что она не получила ни малейшего ожога, тогда как бывшее на ней тоненькое жигонетовое платье крутом обгорело выше колен, а на ногах не оказалось ни одного обожженного пятнышка.

Что же действительно оставалось делать? Передо мною был с искалеченными от ожогов руками Портнов, обгорелое платье, на материи которого не было ни малейших следов какого-либо горючего материала, – ясно, что оставалось бежать! Это мы и сделали в тот же день, переехавши в соседний поселок в квартиру казака, где и прожили все время половодья без всяких уже тревог. Не было никакого повторения и по возвращении нашем в дом, который я, однако, тем же летом распорядился сломать.

Так тем и закончились эти явления и никогда более не возобновлялись; да мы, признаться, избегали даже говорить об этом между собою, как от тяжелого впечатления, оставленного этими явлениями, доводившими нас даже до опасения за наше существование, так и от неприятностей, вынесенных нами от клеветы и пересудов».

С огнем, сопутствующим полтергейсту, мы встречались уже в других случаях, которые я приводил до этого.

Подчеркну, однако, обстоятельство, не отмеченное ранее: огонь, который обугливал и сжигал предметы, оказавшиеся в его зоне, на людей оказывал весьма избирательное действие.

Пример тому – случай, описанный выше. Пламя, исходившее от одного и того же источника, сильно обожгло одного человека (Портнова) и не принесло ни малейшего вреда другому – жене Щапова. Такие случаи известны и в наше время. Второпях люди бросаются гасить загоревшиеся вещи руками, не чувствуя при этом пламени и не получая ни малейших ожогов. Так происходило и при загораниях, вызванных полтергейстом в городе Сыктывкаре на Севере и в Москве, в квартире на улице Молдагуловой, когда загорелась шуба и ее стали гасить руками.

Запомним эту еще одну несоотносимость полтергейста с реальностью и логикой нашего мира. Запомним, чтобы вернуться к этому позднее. А до тех пор продолжим наш рассказ.

В. И. Савина: «Сами себе устроили погром». Они мне так потом и сказали, что сделали такой вывод. Мол, и на стульях ваши отпечатки. Сами все бьете. Вы мелко играете. Я говорю: «Ну какой мне резон бить? Я же не для того вызвала вас, чтобы вы мне что-то возместили ущерб или что… Я вызвала для того, чтобы вы мне помогли. Я не знаю, к кому обратиться. Это вы, мол, мелко играете! О чем нам говорить?» Они: «Где вы стоите на учете у психиатра?» Я говорю: «Пока нигде. Но вы меня доведете, что я буду стоять, надо мною смеются…

Показывали меня вчера психиатру».

История эта интересна не столько перечнем происходящего, подобное мы знаем и из других случаев, сколько реакцией людей, оказавшихся в этой ситуации.

Я упоминал уже, что, спасаясь от полтергейста, Санины вообще уехали из своей квартиры. В подобных ситуациях так поступают довольно часто.

В числе различных приемов, как избавиться от полтергейста, мне попался один, достаточно иррациональный в ситуации, в общем-то иррациональной самой по себе.

Сибирский крестьянин рассказывает о хозяине в их деревне, имевшем избу, которая состояла как бы из двух половин.

Жить же ему с семьей приходилось только в одной половине, вторая пустовала, т. к. в ней по ночам слышались стуки и с печки летали кирпичи. Деревенский учитель и другие «грамотные люди» попытались ночевать там и убедились, что кирпичи с печки летят сами по себе, «дуют, и ваших нету».

И поделать с этим никто ничего так и не смог.

«А приезжал цыган, – продолжает крестьянин свой рассказ, – кастрировал он жеребцов, быков.

– Чепуху-то. Сичас мы ее выживем! Купи картов колоду, бери в магазине.

Тот пошел, купил „картов колоду“, притащил. Он взял их:

– Уходите все! А карты потом посмотрите, куда я их положу!

Залез в подполье, карты положил там на место. Но, те залезли потом, чтоб поглядеть-то, действительно он их положил? Посмотрели – тут лежат. Но, теперя говорит:

– Заселяйтесь, живите. Ему есть, чем заняться будет.

А кто „ему“? Кому „ему“? „Он, – гыт, – в карты играть будет, а не здесь…“ Посмотрели – действительно, картав-то нету! Куды девались? Никто не приходил. Хозяин в той половине.

Сюды не слышно, никто не приходил. Учителя пришли: нету, где лежали, карт. Но, давайте попробуем. И вот хозяин ночевал, нету, ушло. А чем объяснить? И что, он, цыган, зим чего ли? „Ему“, говорит, заняться нечем было, вот он вас и беспокоил.

Кому?»

На ум невольно приходит эпизод, мельком упомянутый одним из семьи Савиных: «В другой раз, когда ночевали у нас милиционер и двое дружинников, они всю ночь играли в карты – уже ничего не было».