Инвалиды
Шрифт:
– - Ага!
– - глубокомысленно выпустил Крюков и, расставив ноги и спрятав руки в карманах брюк, начал что-то соображать.
– - Можно и за месяц вперед, -- разрешился наконец Крюков после продолжительного напряженного молчания с обеих сторон, но сейчас же, к удивлению хозяйки, добавил:
– - Только не сейчас. Это -- главное. Дайте собраться с мыслями...
– - Да вы, батюшка, собирайтесь с мыслями, я вам мешать не буду, только вперед-то уплатите!
– - Да я вам, матушка, про то и толкую, что этих самых... денег-то покуда у меня нет... Только на текущие расходы осталось...
– - Как же это?.. У нас в Н-ске так уж принято, чтобы за месяц вперед...
– - Не верите? Не угодно ли в таком случае взять пока, так сказать, в обеспечение, мой новый сюртук?
С этими словами постоялец снял с гвоздика свой новый сюртук, сшитый ровно семь лет тому назад, и протянул его к хозяйкиной физиономии.
– - Вот-с извольте получить!.. Только, чтобы моль не съела...
– - Зачем же? Я и так поверю, -- печально произнесла хозяйка, полагая, что ничего лучшего, как "так поверить" в данном случае не оставалось.
Покончив переговоры с квартирной хозяйкой, Крюков начал искать подходящего заработка или, как он выражался, труда независимого и по существу своему не противоречащего убеждениям. (Неудачная попытка по постройке дороги была своего рода исключением и теперь лишь еще более сделала обязательным для Крюкова такой труд). Отыскивался такой труд весьма туго, а Крюков скорее соглашался по неделям питаться одним черным хлебом, чаем и воблой, чем идти на компромиссы с врагами. И надо сказать, что в этом отношении Крюков был закален: для него, казалось, не существовало вовсе забот о пропитании. "Кусок хлеба и стакан чаю, -- говорил он, -- можно всегда заработать без уступок". Потребности Крюкова были доведены до возможного только для немногих избранных натур минимума, и права желудка попирались им самым наглым образом... Крюков без малейшего колебания бросал работу, если ему почему-либо казалось, что эта работа покушается на целомудрие его убеждений.
Прежде всего Крюков обыкновенно совался в редакции газет. На сей раз он поступил так же.
– - Хозяюшка?
– - Что угодно, батюшка?
– - У вас здесь ведь есть газеты?
– - Как же, есть, две газеты... Ругаются все между собою...
– - Не выписываете?
– - Нет, где нам?.. А вот у соседей выписывают можно попросить.
– - Попросите, голубушка!
Хозяйка принесла "Н-ский Листок" и сказала:
– - В этом похлеще пишут!
Крюков внимательно прочитал его, отыскивая "направление", но никакого направления не обнаружил.
Облачившись в свою новую сюртучную пару, Крюков вышел на улицу. Чтобы ознакомиться с другой газетой, он зашел в молочную лавку. Попросив себе стакан молока, он схватился за старый номер "Н-ского Вестника" и начал напряженно отыскивать "направление"... Передовая статья о крестьянском банке. "Дельно написано!" То же самое можно было прочитывать время от времени в "Русских Ведомостях"...
В соседстве с Крюковым сидел, за отдельным столиком, какой-то господин в очках и сосредоточенно смотрел в газету.
Крюков мимолетным взглядом окинул этого господина в очках, а кстати поинтересовался, что этот господин читает? В руках его были "Русские Ведомости".
Довольно интеллигентное лицо, а главное "Русские Ведомости" дали смелость Крюкову заговорить с незнакомцем:
– - Извините, -- начал Крюков, приблизившись к этому господину: -- Вы, кажется, местный абориген!.. Скажите, пожалуйста, которая из здешних газет приближается к этому органу и вообще каково их направление?
– - Гм...
Господин с сдержанной улыбкою взглянул на Крюкова.
– - Вы говорите, вероятно, о чистоплотности? Я, батюшка, читаю много газет, столичных и провинциальных, но... собственно направления никакого и нигде не вижу... Может быть, оно и есть, но во всяком случае его можно видеть только под микроскопом...
– - Позвольте с вами познакомиться!
– - откланиваясь, произнес Крюков, которому очень понравился ответ господина в очках: -- Крюков! Бывший студент.
– - Очень приятно... Земский начальник Оболдуй-Тараканов. И тем более приятно, что я тоже универсант...
Крюков как-то опешил и смутился. На лице его застыла мина неожиданности.
– - Вы, видимо, не здешний?
– - спросил Оболдуй- Тараканов.
– - Нет, приезжий...
– - По каким делам? И откуда?
– - Собственно... из... Орла... Получите за молоко!
– - с каким-то отчаянием крикнул вдруг Крюков и, не допивши молока, сухо поклонился Оболдуй-Тараканову и торопливо вышел, вернее вылетел из молочной лавки и вернулся домой в самом скверном расположении духа, словно ему нанесли личное оскорбление или сделали какую-нибудь неприятность.
– - Околоточный приходил... Ваш видик требовал, -- сообщила Крюкову хозяйка тоном полного неудовольствия своим квартирантом.
– - У меня нет никаких видиков... Затеряны где-то. Меня должны знать в полиции, -- ответил хмуро Крюков.
На лице хозяйки отпечаталось страшное недоумение. Выйдя за дверь постояльца, она даже остановилась, пораженная новым достоинством своего квартиранта. "Вот золото-то пустила!" -- вздыхая, подумала она и печально качнула своей головою.
– - "Не только за месяц вперед, а даже и документов нет!"...
А человек без документов походил по комнате, потом лег на кушетку и отдался размышлениям.
Под эти размышления незаметно подкрался зимний вечер. Наверху, по обыкновению, началось разыгрывание гамм и экзерциций на пианино; гимназист начал зудить уроки "к завтраму"...
Крюков долго прислушивался к этим звукам и к своим ощущениям, и безотчетная грусть начинала потихоньку заползать в его душу... В таких случаях Крюков имел обыкновение ходить к "своим". Но "своих" не было... Полное одиночество стояло перед взорами Крюкова щемящим сердце призраком, какой-то холод пробегал по всему телу, и ему казалось снова, что он приехал не туда...