Interzone
Шрифт:
Я мысленно приготовилась, как будет Нортон хлестко отчитывать меня о кастинге.
— Да…
Тишина. Звенящая, глухая, будто я приложила к уху выключенный телефон. На мгновение я даже отлепилась и посмотрела на экран — идет ли звонок. Но цифры на дисплее вели отсчет времени разговора.
— Алло?
— Иза! — Орет он неожиданно.
Я дергаюсь от динамика в мобильном:
— Вот дерьмо!
— Иза, ты меня слышишь?
— Да! Я тут.
— Я наслышан, что ты сделала на кастинге для KIZ, и я должен тебя отчитать! Ты о чем думала? Это тебе не улица, не подворотня, чтобы вести себя так с кастинг-группой, будто ты звезда! Дорогая моя, даже звезды себе такого не позволяют!
Повисает пауза. Я ощущала, как на затылке взъерошились маленькие волоски, как горячо стало щекам. Это был стыд. Неприкрытый чистый детский стыд, забытый и стертый жизнью. Меня отчитывали, как в детстве. И было чертовски сейчас неуютно быть самой собой.
— Я… Нортон… Я думала…
— Я не знаю чем ты думала, но, — он замер, а затем неожиданно гаркнул. — Получилось! Сработало! Даже больше!
— Что? Я прошла кастинг?
— Нет! О KIZ ты можешь забыть! Но там был Джеймс Монтгомери — он был директором по маркетингу до сегодняшнего дня. Оказывается, он давно планировал смыться из KIZ. И вот сегодня утром был звонок: он стал содиректором Тадеско Рици! Они полностью меняют бренд-стратегию! Им нужен кто-то, как ты, Иза! Ты понимаешь? Они просят тебя стать лицом бренда!
Он визжал мне в ухо, а я не понимала. Тадеско Рици… Я не припомню такого дома. И всё так быстро! Вчера еще некто был директором по маркентингу, а сегодня уже содиректор.
— Круто! Это классная новость! — Пытаюсь изобразить радость.
— Приезжай сегодня к шести в офис. Он улучил минутку для тебя. Хочет еще раз на тебя посмотреть.
Твою мать! Я мысленно прокладываю путь отсюда до дома, там мой рюкзак с книгой и туфлями, а затем до офиса. И надо это делать бегом!
— Хорошо. Буду.
Разговор резко обрывается, как и начинался. Я в полном замешательстве.
— Таня, ты слышала о бренде Тадеско Рици?
— Нет. — Но тут же достает телефон и приказывает Сири найти информацию. Мелодичный угодливый голос программы тут же выдает информацию: «Люксовый итальянский бренд, основанный в 97-м году Тадеско Рици. В 2005 права выкупил Limbus Group и пригласил дизайнера Такеши Тору, который до этого сотрудничал с такими домами как Prada, Jil Sander и Dolce & Gabbana».
Ссылка на новость, что у Тадеско Рици появился содиректор, шла чуть ли не первой. Сухо изложено, что Limbus Group поставил в управление Джеймса Монтгомери, который до этого был директором по маркетингу в KIZ. Что компания меняет «характер» линии одежды, и теперь станет более «минималистичной», «агрессивной», «вдохновленной новыми амазонками, 90-ми и рок-культурой».
Поняв, что это мне ничего не дает, я вслух посылаю всё куда подальше. И какая мне разница? Ведь я же получу деньги и контракт! Если только поспешу…
Я вваливаюсь в офис, даже не заметив табачного дыма у лифта. Одежда на мне взмокла от бега, бесящие меня зеркальные буквы агентства показывают мои красные щеки и растрепанные волосы. Себя бы привести в порядок, но времени нет. Хотя им нужна я, вот пускай и получат. Толкнув дверь, я пулей проношусь по залу, мимо стенда с карточками и других агентов, к столу Нортона. Он сидит на своем вращающемся стуле, обращен к окну.
— А! Вот и наша Иза! — Восклицает он, и я тут же читаю негодование в его глазах.
Я дышу, как астматик. Шутка ли пролететь половину Нью-Йорка?!
— Вы просили — я пришла. — Еле выдавливаю из себя.
У Нортона чуть глаза не выпадают от моей наглости.
— Вы устали. Отдышитесь… — Доносится знакомый баритон со стороны окна.
Я оборачиваюсь и вижу его — того самого мужчину, который спросил, чем я отличаюсь от остальных моделей — Джеймс Монтгомери.
— Здравствуйте, Изабель Ханге. Видите, я запомнил вас. А вы меня? Я теперь отличаюсь от остальных директоров?
Кажется, что я онемела и попала под гипноз. Теперь он стал более… детальным. Его голос звучит гуще и приятней, линия бровей четче, вообще, лицо Монтгомери в этом освещении видется острым, рельефным и запоминающимся. Я даже разглядела родинку на подбородке. Пока он говорит, я бесстыдно разглядываю его лицо и не могу понять: нравится он мне или нет. Джеймс Монтгомери был незнаком, но этот взгляд карих глаз, интонации, телосложение, будто из забытого сна — что-то родимое, что-то уютное. Даже что-то некогда любимое…
— Она может пройтись для вас. Ты взяла туфли?
Я киваю. Нортон достает пачку влажных салфеток для меня, желая скорее меня отогнать от Джеймса, чтобы привела себя в порядок.
— Не надо! Я все видел. У Изабель хорошая походка. Но не она мне понравилась. Мне понравилась ее дерзость и целеустремленность. — Я покосилась на него из-под завесы своих волос. — Но вы тихая сегодня… Я ошибся в вас?
— Вы не бежали через весь Нью-Йорк на своих двух. — Бурчу я.
Но он улыбается в ответ.
— Нет, не бежал, я делал подкоп. — Он засмеялся на свою же шутку, и Нортон подхватил смех.
Я ничего не поняла.
— С сегодняшнего утра, я содиректор дома Тадеско Рици. Слышали о таком?
— Да. — Вру я.
— Мы меняем концепцию бренда. Мы хотим создавать что-то более молодежное, дерзкое, целеустремленное. Одежду для таких, как вы, Иза.
— Кто, сломя голову, будет бежать пол-Нью-Йорка?
Он улыбается и делает щелчок пальцами.
— Именно! Вы мне очень понравились. Я планирую собрать группу из моделей, которые будут лицами, характером бренда. Попытаться сделать что-то на грани Виктории Сикрет, но как Эди Слиман для YSL или Рустен для Balmain.
Нортон тут же поддакивает с видом знатока. Я же не понимаю.
— Вы хотите продавать нижнее белье?
Мой вопрос их смешит.
— Нет! Виктория Сикрет делает своих моделями звездами. Я хочу сделать пиар-компанию не для одежды, а для своих моделей. Сделать тебя звездой. А ты будешь продавать одежду от Тадеско Рици своим поклонникам.
— А не проще ли взять уже раскрученную звезду?
— Проще! Но не интересно. Так делают все. К тому же звезда не заинтересована в своем успехе, она заинтересована в своем гонораре. А тут вы будете заинтересованы в продвижении себя и в продаже одежды, потому что это будет приносить вам деньги.