Инок
Шрифт:
– Убежать отсюда не смогут, это верно, – подтвердил Игорь слова товарища. – Своими глазами всё видел, когда в лес за черемшой ходили. Там три ряда колючки под сигнализацией, две полосы КСП, собаки и вышки. И дорога у них одна – в дисбат, и это в лучшем случае. А в худшем, в худшем, пожалуй, действительно пристрелят.
– Церемониться не станут. Охрана, похлеще, чем в тюрьме. А всю часть после побега на особое положение. Комендантский час так сказать. Но что же делать?
Васька нервничал. Он изорвал листок бумаги на мелкие-мелкие кусочки, а когда дальше рвать стало уже некуда, выбросил их в мусорное ведро и принялся рвать следующий.
– Ты, Васька, успокойся. Лучше думай. Когда решили срываться-то?
– Пока ещё не решили точно. Они ведь и меня с собой зовут. Я согласия своего не давал, но и отказываться не стал. Нужно что-то делать. Завтра «немец» пойдет в разведку. С дневальным уже договорились, он их выпустит.
– Хорошо. Слушай внимательно. Завтра поговоришь с «немцем». Постарайся объяснить ему, что бежать отсюда почти невозможно. А потом уже будем думать, что делать дальше. Пока никому ни слова, сами справимся. В стукачи записываться ни к чему. Понимаешь?
– Понимаю, не дурак, – со вздохом ответил Васька, хотя где-то в глубине души почти наверняка был уверен, что самим им ни за что не справиться. Но ничего лучшего на ум не приходило, и оставалось только согласиться с доводами друга.
Ребята сидели на одной из деревянных лавок, ровный ряд которых стоял в сквере перед казармой. Небо закрывал плотный слой туч, и на нём не светилось ни единой звёздочки. Васька зябко поёжился.
– Холодина-то какая. Сейчас должны подойти. Сказал, что будут обязательно.
– Как ты думаешь, дневалый нас старшине не вложит, что мы среди ночи из казармы смылись? – спросил Игорь, обращаясь к товарищу.
– Да вроде, не должен, – зевая, ответил тот.
– Мёрзнем здесь из-за этих придурков, а может быть, и попусту все.
– Сейчас должны подойти, – упрямо бубнил себе под нос Васька.
И вдруг, как бы в подтверждение его слов, совершенно отчётливо послышался звук приближающихся шагов.
– Смотри-ка, оба идут. Ты с ними тут разговаривай, а я посижу вон на той скамейке, чтобы подозрений не вызывать. Игорь отошёл в сторону, так, чтобы его не было видно, и Васька остался один.
– Привет, «лысый»!
– Привет, ну что, готов?
– К чему готов-то?
– Ты дураком не прикидывайся. Понятно, к чему. Уходить, конечно.
– Так вы ж позже, вроде, собирались. Хотели вначале в разведку сходить, продумать всё.
– Мы передумали. Время не терпит.
– «Лысый», послушай, мы никуда не идём.
– Как это так, никуда не идём? Ты что, спятил, что ли?
– Да вы сами сдурели, видно, идиоты. Вам что, жить надоело, под пули лезете? Сходили бы посмотрели сначала, куда собираетесь.
«Лысый» перебил его на полуслове:
– Ну, так ты идёшь с нами, или нет?
– Нет, я не иду, да и вы никуда не пойдёте.
– Чего-чего? Ты слышал, «немец», этот мальчик нам угрожает?!
Они оба зло рассмеялись. Вдруг один из ребят сильно пнул Ваську ногой в живот. Тот согнулся от боли, но на ногах устоял.
«Ждать больше нельзя ни минуты». Игорь бросился на помощь другу.
– Ах ты, стукач, ещё и этого придурка с собой приволок! Ну, держитесь. Лысый бросился на Игоря и с разгона заехал ему кулаком. По лицу потекла кровь. Парень схватил своего обидчика за грудь и со всего маху стукнул об дерево, а затем, пользуясь минутным замешательством врага, два раза ударил коленом в живот. Лысый «скрючился» и осел на землю. Обернувшись назад, он заметил, что Ваську, лежащего на асфальтовой дорожке, словно футбольный мяч, пинает «немец». Вот он уже в очередной раз отошёл немного назад, чтобы как следует разогнаться для удара.
– Перестань, сволочь, – почти закричал Игорь и бросился на выручку к другу.
В конце аллеи послышался топот сапог. Бежали привлечённые шумом дежурный по части и ещё несколько солдат. Наверное, дневальный услышал крики через открытое окно и доложил начальству.
– Всем оставаться на своих местах. Стреляю без предупреждения, – громко кричал, отчётливо выговаривая каждое слово и размахивая перед собой пистолетом, лейтенант Карабанов. Но никто никуда бежать уже не собирался.
– Этого на губу. Этих сначала в лазарет, пусть перевяжут, а потом тоже на губу. Завтра разберёмся, что к чему. Дневального снять с наряда за то, что выпустил их на улицу и не доложил сразу. Вот записка дежурному по гауптвахте. – Он достал из нагрудного кармана ручку и блокнот.
В холодной, сырой камере было темно и неуютно. Сон не приходил. Сейчас стоило хорошо подумать над сложившейся ситуацией.
«„Лысый“ и „Немец“– люди бесчестные и способные на любую подлость. Как они выставят нас перед товарищами, остаётся только догадываться. И как смотреть теперь в глаза командиру, который совсем недавно хвалил и крепко жал руку. Не расскажешь ведь ему всей правды, а если и расскажешь, то всё равно вряд ли поверит. Но теперь уже ничего не изменить. Что будет, то будет».
Игорь навалился на бетонную стену и ещё долго неподвижно сидел с широко открытыми глазами, глядя куда-то в темноту.
Глава 5
Запах дыма дядя Фёдор почувствовал издалека. Он фыркнул и, не – довольно наморщив нос, пробормотал про себя что-то невнятное. Пройдя ещё метров триста, старик заговорил вслух, обращаясь к своему четвероногому спутнику:
– И куда же это ты ведёшь меня, лесной бродяга? Кому вздумалось в такой глуши костры жечь. Наверное, где-то у речки. Если судить по ветру, как раз в устье. Давай-ка, друг, пойдём по ручью. Там ивняк стеной стоит, и можно поближе подойти незамеченными.
Войдя в распадок старой скалы, с удивлением отметил: