Чтение онлайн

– Я тебе не рассказывал, как я сел.

– Рассказывал.

– Очень кратко и без подробностей. Хотя я и сейчас не буду в них вдаваться. За несколько месяцев до того я отбил у трех придурков девушку. Взял к себе в банду, научил выживать… влюбился. Взаимно влюбился, заметь! Все хорошо было до неприличия. Иванушка этот всплыл, деньги хорошие появились. А потом нас загребли из-за одного идиота. Перестрелка была… всех моих убили, и Юкку тоже. Меня ранили, но я сумел уйти, хоть и недалеко. Прежде чем уйти, увидел Юкку с дыркой во лбу. Меня так переклинило… забился на какой-то чердак, вытащил этот мобил, через который с Иванушкой переписывался, чип-карту спалил на зажигалке, а мобил решил расстрелять. Проверил обойму – три пули. Думаю, одна в мобил, вторая в висок. А третья лишняя, я ее и выкинул, чтобы символичности не портила. Выстрелил в мобил, он вдребезги, естественно. Тут шаги на лестнице – полиция выследила-таки. Вышибают дверь, я вспоминаю, что было три пули, стреляю, попадаю прямо в голову ему, потом пистолет к виску, и… ну, ты понял. Символичность, мать ее. Так вот, в следующий раз я не ошибусь.

Сначала Стасу казалось, что Галес просто пьян. Потом он заметил безумный блеск в совершенно трезвых глазах, подрагивающие пальцы, лихорадочную бледность… и внезапно эмпатическая вспышка, короткая, как молния, но столь же убийственная, пронзила его разум.

От боли Ветровский едва не потерял сознание. Никогда раньше не было… так, но никогда еще, если не вспоминать Косту, он не чувствовал эмоции другого человека действительно как свои собственные.

– Все еще помнишь ее, и все еще любишь, – прошептал Стас. Игорь вздрогнул, в глазах отразились попеременно боль, страх, недоверие, опасение и снова боль.

– Да. Тогда – у меня была цель. Достать денег на легализацию, вернуться в нормальную жизнь, жениться, и чтобы дети были… Знаешь, такая идеальная семья – папа работает, мама дома с детьми, папины выходные все вместе проводят, гуляют, фильмы смотрят, и так далее. А потом один выстрел – и все. Сейчас вроде все есть – бизнес, деньги, жилье и прочее, – вот только Юкки нет. А нет Юкки – нет и жизни, потому что если нет цели, то зачем жить?

– Ты говорил, что хочешь «сделать что-нибудь этакое». Например, что?

– Не знаю. Пристрелить какого-нибудь мудака из правительства, чтобы самого мудачного из всех, к примеру… в общем, что-нибудь хорошее.

– Только затем, чтобы потом сдохнуть?

– А смысл жить? Цель будет достигнута, а снова в корпу я не хочу.

– Я могу дать тебе цель, – негромко произнес Стек, ловя взгляд Игоря. – Настоящую цель, ради достижения которой придется трудиться всю жизнь. Но она того стоит, поверь.

Вопросы, уточнения, сомнения, восторги, скепсис – все это было уже потом, когда они поехали вдвоем домой к Галесу, Стас поговорил с Алексом, рассказал об Ордене и ему и тоже получил согласие присоединиться. А сейчас Игорь поднял взгляд, в котором на мгновение яркой звездой вспыхнула надежда, и даже не сказал – выдохнул:

– Да.

На следующий день после встречи со старыми друзьями – Ветровский совершенно искренне всегда называл их так, даже в мыслях – пришел курьер от Косты.

Вечером, запершись в своей комнате, Стас вставил чип в ноутбук и принялся изучать его содержимое. Первым ему в глаза бросился лежавший в корне текстовый файл – остальные были рассортированы по папкам.

«То, что я обещал. Информация к размышлению. Сперва читаешь общую информацию из первой папки. Потом смотришь голографии из нее же. Если все еще не передумаешь – открывай вторую папку. Сперва текст, потом голографии. Не передумаешь – третью. Текст, голографический фильм. Все еще не осознаешь, на что идешь, – в четвертой папке голофильм об одной из операций. Реальная съемка. Каждый труп – настоящий. Учти.

Если даже после этого ты не обретешь способность думать – адрес в пятой папке.

Коста».

После такого сопроводительного письма Стасу хотелось отказаться, даже не открывая первую папку. Но Стек для себя уже все решил.

После прочтения первых текстовых документов стало несколько не по себе, после просмотра голографий – стало попросту страшно. Прикусив губу и собравшись с силами, он открыл вторую папку. Тексты – сухая статистика, страшная своим полным равнодушием. От голографий затошнило – досмотрев их, Ветровский долго и с ожесточением плескал в лицо ледяной водой, а потом около получаса сидел на подоконнике и курил, не решаясь открывать третью папку.

Первый раз его вырвало на десятой минуте голографического фильма. Второй раз – на двадцать пятой. Вырвало бы и еще несколько раз, но больше было нечем.

Голофильм из четвертой папки Стек смотрел в состоянии полной невосприимчивости к чему бы то ни было. Досмотрев до последних секунд, поставил на паузу, тихо вышел в коридор, дошел до комнаты Алькано – из-под двери выбивалась полоска света. Постучал.

– Да?

– Гранд, это я.

– Стек? Заходи, только у меня тут бардак – завтра очень важный день в инсте, надо подготовиться…

– Я на секунду. Гранд, у тебя водка есть?

– Именно водка? – удивился испанец. – Была где-то… А тебе зачем?

– Выпить. Только не спрашивай ни о чем, пожалуйста. Мне очень погано и нужно выпить. Потом я сам все расскажу, если смогу.

– Как скажешь, Стек. – Алькано, ничуть не обижаясь, пожал плечами и вытащил из недр шкафа полную бутылку. – Хватит, я надеюсь?

– Вполне. Спасибо, друг.

– Да не за что… если вдруг могу помочь…

– Я знаю. К сожалению, с этим мне самому разбираться надо.

Вернувшись в свою комнату, Стек воспроизвел голофильм сначала. К концу бутылка наполовину опустела, а в голове стало пусто-пусто, и бесплодные попытки осознать увиденное словно плавали в вакууме.

Перед тем как ложиться спать, Ветровский тщательно запер дверь изнутри, вынул чип из гнезда и спрятал в щель под подоконником.

Всю ночь его преследовали кошмары. Куда более реальные, чем все просмотренное. Измученный ими, Стас проснулся через несколько часов. Постоял несколько минут под холодным душем, тщательно почистил зубы, стараясь не поднимать взгляд на зеркало, но что-то изнутри давило, вынуждало – и он, стиснув зубы, взглянул в глаза самому себе.

«Ты должен», – сказал Стек. «Я должен».

– Я должен, – повторил вслух Стас.

После ночи голофильм уже не казался таким страшным, как вчера, – скорее отвратительным. Завтракать перед просмотром Ветровский предусмотрительно не стал и отделался легкой тошнотой и пугающим пустым звоном в голове. Весь день молодой человек ходил как будто в тумане – перед глазами то и дело все плыло, он все время натыкался на предметы, отвечал невпопад, ухитряясь отнекиваться от всех вопросов, ссылаясь на проведенную без сна ночь.