Имяхранитель
Шрифт:
Иван кивнул и лишь одними губами прошептал: «Тот не путается под ногами, кто впереди идет».
– Вы что-то сказали?
– Просто пообещал не путаться под ногами.
Сонюшка принесена в жертву правящей фамилии и во славу светлого будущего Пераса. Феодора почила, упокой Фанес ее душу, кто остался? Худо-бедно, Иван был знаком с десятком Цапель «здрасти-здрасти», еще больше знал в лицо, но к кому подступиться со столь деликатной просьбой? Эх, была не была, на кого Фанес пошлет!
– Не верю глазам своим, ты ли это милый друг? Все такая же красивая! Узнаю эту осанку! А нос! Клянусь такого ровного носика не найдешь на всем Перасе!
Первая же встреченная Иваном Цапля слегка замедлила шаг на пороге госпиталя. Непонимающе вздернула тонкие брови и нахмурилась. Не более мгновения царили сумерки на лице девушки, затем снова воссияло солнце.
– Ты вновь увлекся прямыми линиями? Надо же, а весь храм пребывает в уверенности, что знаменитый имяхранитель предпочитает вздернутые носики.
– А-а-а… э-э-э…
– Ты похудел, Иван.
– Как же! Еще не так похудеешь!
Обломок мучительно вспоминал имя прелестницы или, по крайней мере, обстоятельства, при которых мог с нею встречаться. Кажется, это было в храме Цапли. Незабвенная эпопея с выбором невесты императору Василию. Но как же ее зовут? Кто она такая? Лицо смутно знакомо.
– Цапли теперь состоят при госпитале? – спросил он.
– Госпиталь при нас, – поправила девушка. – Смиренный подвиг во славу Фанеса Всеблагого и праматери Цапли. Помогаем страждущим.
– Посменно?
– Да. Госпиталь небольшой, поэтому дежурим сутки через четверо.
Ивану повезло. В дальнем конце коридора появилась еще одна сестра милосердия в долгополом одеянии и чепце, напоминающим голову цапли с клювом, и крикнула:
– Аглая, вот ты где! А я ищу по всему госпиталю! Тебя просит к себе эв Симеон!
– Это меня. Главный врач, – коротко бросила девушка. – У тебя ко мне дело?
– Собственно, да.
– Подожди в сквере, скоро выйду.
Госпиталь преблагих деяний под патронажем храма Цапли располагался в южной части города, уже фактически в пригороде. Дорога вела из города дальше на юг. Рощи, лужайки. Зелено, птицы поют. Иван присел на кованую скамью в сквере перед строгим прямоугольным зданием госпиталя и цепко оглядел дорогу в обе стороны. Ничего подозрительного не обнаружил. Приготовился ждать.
Время пролетело незаметно. Часы на фронтоне госпитального здания отсутствовали, чтобы лишний раз не напоминать болезным о бренности сущего. По ощущениям Ивана, прошло не более получаса. Когда Аглая появилась на пороге госпиталя, обломок почти убедил себя в том, что знал ее по храму. Просто забыл.
– Ты заблудился? Какими судьбами? – Аглая присела рядом с Иваном.
– Да вот… шел мимо, дай, думаю, зайду…
– Не будь я уверена, что ты ничего не делаешь просто так, ей-богу, поверила бы! Но зная тебя… С чем пожаловал?
Вопрос задел за живое. Заработался! Красивая женщина даже мысли не допускала, что его может интересовать она сама. Пусть и гетера. Иван тряхнул головой:
– А на тебя поглядеть!
– Складно врешь, аж за душу берешь, – усмехнулась девушка. – Никак и Соньку позабыл?
– Э-э-э… Соньку?
– Полно дурачком прикидываться. Весь храм знает, что ты хитрее, чем выглядишь. Ипполите до сих пор икается, стоит кому-нибудь вспомнить ту историю. Говори, за чем явился, иначе уйду. Дел невпроворот.
– Ну, раз такое дело… – Иван прикусил губу и ухмыльнулся. – Мне бы друга повидать. У вас он сейчас. Ты должна знать.
– Друг?
– Ну да! Октит Гай Урсус.
– Тот, что на медведя похож?
– Точно, он! Лучший друг!
– …И который бредит в забытьи: Иван, паскуда, все едино стану первым! Заломаю!
– Э-э-э… он очень импульсивный. Но хороший.
Аглая смерила Ивана лукавым взглядом и бросила:
– Нет, не потянет. Не станет он первым. Сам сломается.
– Мне бы повидать дуралея. Обрадуется, быстрей на поправку пойдет.
– А если драться полезет? Ломать?
– Да нет, не должен. Как-никак, друг.
– И рада бы помочь, но полиция не пустит.
– Полиция?
– Два человека не отходят от дверей палаты с самого утра.
Иван нахмурился, вздохнул и отвернулся, но через мгновение снова ожил.
– Где его палата?
– Первый этаж, прямо по коридору, потом налево, номер семь.
– Куда выходят окна?
– Во внутренний двор… Постой, ты же не собираешься…
– Да нет, собираюсь. Именно собираюсь.
Аглая, поджала губы, и Иван понял, что выигрывает. Оставалось дожать. Самую малость.
– Ты мне поможешь? Только открой окно, остальное я сам! Аглаюшка, миленькая, это очень важно!
– Сама виновата, – пробормотала девушка, направила на Ивана пальчик и заявила: – В следующий раз применю умение, и больше сладкими речами ты меня не обманешь. До самых печенок выверну! Жди во внутреннем дворе. Открою.
Ну вот, рассердилась. С чего бы это?
Иван и Аглая встали со скамьи и разошлись. Обломок – к высокой квадратной арке в восточной стене, Цапля – к входу в госпиталь. Всего через несколько минут одно из окон первого этажа распахнулось, и Аглая сделала приглашающий кивок.
Словно большой островной кот, имяхранитель внес себя внутрь, мягко опустился на ноги и огляделся. Небольшая, но чистая и светлая палата служила временным пристанищем для единственного пациента, зато какого! Обычной госпитальной койке не хватало длины и ширины. Пациент покоился на ней колоссально большой, замотанный бинтами с ног до головы, словно мумия. Аглая приложила к губам палец и многозначительно покосилась на дверь. Иван понимающе кивнул.
Девушка тихонько удалилась, а обломок подошел ближе к «мумии». Урсус лежал неподвижно, закрыв глаза, и лишь мерное дыхание говорило о том, что он жив. Бочкообразная грудь вздымалась и опадала. Который раз за день Иван нахмурился. Кто мог ополчиться на имяхранителей и почему? В том, что второй несчастный случай кряду вовсе не случайность, обломок был почему-то уверен.