Имяхранитель
Шрифт:
– С чего бы? – так же шепотом отозвался Корагг.
– Слышал я, как-то он в зверином облике целый месяц покрывал не то росомаху, не то…
– Цыц, кощунник! Правду, видно, говорят: у обломка ничего святого, кроме чресл.
– Шучу.
– За такие шуточки можно и по зубам схлопотать, – буркнул Корагг с нарочитой суровостью.
Глаза его, однако, смеялись, и это давало Ивану повод предположить, что скоро острута о родстве монарха и пятнистых животных станет известна остальным перехватчикам «омеги».
– Химероиды это. По науке мудрено называются, а по-простому – «хорьки». Ты, брат, не слишком зрению доверяй. Они только нас, слепошарых, заморочили, будто в парня и девку превратились. А на самом деле по-прежнему зверюги. Только Модесту глаза не отведешь, он подлинную сущность любой твари на раз-два видит. Полноименный!
– Откуда он их знает?
– Государственная тайна.
– Брось секретничать. Я сам теперь полноправный омеговец.
Корагг помялся для порядка и сказал:
– Вообще-то ты, конечно, никакой не омеговец. Так, сбоку припека, отставной козы барабанщик, ну да ладно… Дим с Лексом вытащили однажды этих «хорьков» из крутой заварушки. По наводке Модеста, само собой. Дело в Пантеонии было. Если бы не мои парни – каюк бы животинкам. Шкуры – на коврики, черепа – под чернильницы. А Модест не только помог их жизни спасти, но и по-тихому сюда переправил. Теперь они перед ним как бы должники. Усек?
– Усек, – кивнул Иван.
Тем временем эв Агриппа успел переговорить с химероидами, и, по-видимому, им удалось прийти к некоему соглашению. Модест дружески похлопал юношу – или все-таки самца? – по плечу, поманил к себе Ивана с Кораггом.
«Хорьки» отбежали в сторону, опустились на четвереньки и принялись беззаботно гоняться друг за другом, азартно попискивая и разбрасывая песок. Наваждение, заставляющее видеть в них людей, рассеялось. Иван поневоле улыбнулся. В истинном обличье они были потрясающе красивы и грациозны.
– Мои друзья говорят, что на острове и впрямь живет человек, похожий на загадочного «поэта с малагой», – сообщил Модест. – За каких-то два года он подмял под себя практически всех «чертей» и еще кое-каких тварей поглупее. Доставить его сюда, разумеется, невозможно. Однако нас проводят к его становищу.
– Ох, эв полковник, неохота мне в лес соваться, – мрачно сказал Корагг. – Опасно чересчур. Людей, не приведи Фанес, потеряем.
Модест развел руками: мол, нужно!
«Полковник! – подумал Иван. – Ну, дела. А я его по носу, на “ты”…»
– А зачем? – спросил он. – Зачем куда-то лезть? Я ведь так и не понял, эв Агриппа, почему вас озаботило нападение «чертей» на какого-то обломка.
– На имяхранителя, – уточнил Модест.
– Да хоть бы и так. Может, этот ваш гений дрессировки дедушка Дуро просто решил проверить, насколько его подопечные хорошо умеют выполнять боевые приказы? А чтобы противник был действительно серьезным, целью выбрал имяхранителя. Потому что нападение на городового, на преторианца или, например, на бойца каморры чревато самыми тяжелыми последствиями.
– Что ж, ваша версия интересна, Иван, – кивнул Модест. – Однако в ней имеется изъян. Вы не учли вот какого нюанса: подумайте, для чего вообще Владу Дуро понадобилось тренировать «чертей» в нападении на человека? И не на первого попавшегося прохожего, а на сильного и умелого бойца?
– Молодого бойцового пса, – рассудительно сказал Корагг, – натравливают на беспризорных собак – вначале на шавок, а потом и на вожаков уличных стай – с вполне определенной целью: научить убивать. Чтобы потом, на ринге, он мог со знанием дела придушить настоящего соперника. Так?
– Так, – согласился Иван. – То есть, ты считаешь, сумей они ухлопать меня, следующим объектом атаки мог бы стать… Ну, предположим, крупный гвардейский чин или принц крови?
Корагг кивнул.
– Гм, не лишено логики, не лишено. А что думаете вы сами, полковник?
Модест прищурился.
– Полагаю, это было своеобразным приглашением. Влад Дуро ждет вас в гости, Иван. А если вдобавок предположить, что ему известен график ревизии горнов на Погребальном… И отношения между нашим милейшим копытным кочегаром и Коллегией общественного здоровья… Тогда, вероятно, и меня тоже.
– Если бы у бабушки был… гм… батожок, то она была бы дедушкой, – буркнул Иван. – Слишком много сослагательного наклонения, полковник. Слишком хитроумные комбинации и провокации. Совершенно лишние жертвы среди химероидов. Если ему для чего-то понадобился я, достаточно было прийти и сказать, что требуется. А тут такая головоломка.
– Тем не менее, мы здесь, – поднял палец Корагг. – Цель достигнута.
– Все равно чересчур похоже на дешевый детективчик, – сказал Иван упрямо.
– Дешевый он или нет, удастся выяснить только у самого эва Дуро, – сухо проговорил Модест. – Мы заболтались. Между тем решение уже принято и обсуждению не подлежит. Корагг, командуйте сбор. Выдвигаемся через полчаса.
Дождевые леса Химерии оказались куда менее страшными и непроходимыми, чем представлялось издали. Дикое переплетение зелени начиналось не от самой земли, а высоко над головами людей. О, там, наверху, кроны деревьев смыкались поистине в одну гигантскую спутанную шевелюру. Цветущую, гниющую, орущую на разные голоса, наполненную жизнью и борьбой. Вниз то и дело падали свидетельства чьей-то бурной жизни и чьей-то трудной смерти. Крылышки насекомых, шерстинки, чешуйки, перья, сухие лепестки и оболочки плодов. До высоты же в два-три человеческих роста растительность была сравнительно редка. Во всяком случае, она не представляла серьезной преграды для людей, вооруженных острыми кавалерийскими саблями, которыми, как выяснилось, чрезвычайно удобно прорубать в джунглях коридоры. Под ногами лежали сырые мхи, украшенные шляпками разноцветных грибов, да кое-где топорщились тонкие волоски желтоватых травинок. Время от времени, словно в награду за терпение путешественников, попадались совершенно свободные от деревьев и лиан участки. Целые поляны, заросшие красноватыми папоротниками и пучками колючих рахитичных кустов, наподобие можжевельника. Повсюду шныряли мириады членистоногих существ, пожираемые легионами мышей, жаб, ящериц, змей… которые служили в свою очередь пищей ежам и броненосцам. Несомненно, и теми кто-нибудь кормился. Но крупные животные на глаза людям старались не показываться – лишь пугали жуткими воплями, лаем, ревом и хохотом. Вились тучи летающих насекомых, и если бы не плотные комбинезоны и накомарники, экспедиция давно завершилась бы по причине летального обескровливания.
Совсем без малоприятных приключений обойтись не удалось. Еще в самом начале пути откуда-то сверху на загривок замыкавшему колонну Кораггу обрушилась буровато-желтая, худая как смерть зверюга весом никак не меньше полусотни фунтов. Нападение было произведено стремительно и абсолютно неожиданно. Высоко в кроне деревьев вдруг зашелестело массивное тело, и вот уже спину командира перехватчиков оседлало нечто лохматое, с бешеной яростью пытающее добраться пастью до его шеи. Цепкие неимоверно длинные когтистые конечности обвили торс человека, будто стальные кольца – винную бочку. И стать бы Кораггу еще одной жертвой Химерии, да, к счастью, он нес на плече метатель. Ствол оружия торчал вверх, в него-то и впился всеми своими шестью десятками зубов-игл обезумевший химероид. Проявив фантастическую реакцию и звериное проворство, Корагг спиной рухнул на выступающее древесное корневище. Оглушенный химероид на мгновение ослабил хватку. Омеговец извернулся, сбросил его с себя вместе с метателем, прижал коленом к земле и двумя ударами боевого ножа отсек ему голову.