Чтение онлайн

Земля, которая официально еще считалась территорией Джералана, на самом деле была ничьей. По непонятным причинам тагары не заезжали сюда, хотя именно здесь начиналась полоса лесов и в изобилии росли столь ценимые в степном и горном Джералане деревья. Джангарай сверился по карте:

– Очень скоро мы подойдем к хребту Онодонги, ад там уже будет Земля детей Интагейн Сангасойи. Ну и название – язык сломать можно. Бордонкай, а Бордонкай! – позвал он. Исполин медленно повернул голову, и Каэтана поняла впервые, что их богатырь просто прекрасен – прямой изысканный нос, великолепно очерченные губы, огромные глаза под крутыми бровями.

– Бордонкай, у тебя есть незаданные вопросы?

– Есть, – ответил тот. – Гораздо больше, чем я мог раньше себе представить.

Наступала ночь, и они остановились для отдыха.

– Прозвище Ночной Король Аккарона кажется мне теперь далеким и практически незнакомым, будто и не про меня вовсе – как если бы мне рассказали историю некоего разбойника, жившего в Аллаэлле в незапамятные времена. – Джангарай расседлывал коня, разговаривая с друзьями.

– Ты-то сам о чем бы хотел спросить? – поинтересовался Бордонкай.

– Я даже не понимаю толком. Ответят нам на во-.просы, которые мы раньше никогда и никому не задавали, или мы даже придумать не сможем таких вопросов, на которые получим ответы?

– Думаю, что второе скорее, – сказал Эйя. Габия молчала. Она все время молчала с тех самых пор, как Ловалонга остался в ущелье. И никто не мешал ее горю. Сегодня она подсела к Каэтане и, собравшись с духом, промолвила:

– Он любил тебя, а не меня.

Каэ знала, о ком идет речь, но ей не хотелось обсуждать эту тему. Она чувствовала, как относился к ней аллоброг, и ей не хотелось бы предавать его память, кривя душой и переубеждая Габию.

– Никто и ликогда не знает, кого по-настоящему любит, Габия, – ответила она секунду спустя. – Даже момент смерти еще может не быть моментом истины.

– Ты утешаешь меня? – спросила зеленоглазая.

– Не то чтобы утешаю, но делюсь лекарством от скорби. Нельзя носить в себе горе, как отравленный кинжал в ране. Горе нужно храните в самой глубине, как последнюю возможность.

– Не понимаю, – сказала Габия.

– Горе и скорбь по ушедшим, которых мы любили, не отнимают силы, а придают новые,

– Странно, -сказала Габия, – я никогда не думала об этом.

Женщины замолчали и вновь прислушались к разговору, который вели в ночи бывшие Слепец и Ночной Король Аккарона.

– Мне нужно знать, кто убил учителя Амадонгху и смогу ли я когда-нибудь отомстить убийце, – тихо говорил Джангарай, глядя в пламя костра. – Амадонгха был довольно странным, как и наш друг Ловалонга. У него тоже была своя тайна, но он никогда не посвящал меня в нее. от только о мечах Гоффаннона говорил с благоговением и так, словно когда-то держал их в руках. Но он всегда отрицал это. А ты о чем бы хотел узнать, Бордонкай?

– О брате, Джангарай, о брате. Простил ли меня мой мальчик за то, что я так подло, так страшно поступил с ним.

– Ты же не виноват.

– Когда человека обманывают, Джангарай, то виноват в этом прежде всего он сам. Я ведь никогда ни в чем не сомневался. Первый признак глупости – это безоговорочная вера в свою правоту. Все, кто был не со мной, – были против меня. Я никого не слушал. Мне пытались объяснить, а я оставался глухим. Меня пытались переубедить, но я даже не давал договорить до конца. Мне было приятно сознавать себя карающим орудием неведомо какого бога – вот какую вину мне нужно искупать теперь.

– Лес вокруг, – негромко сказал Воршуд, – почти как в Аллаэлле. Странно, вы заметили, что Вард – один из самых населенных и цивилизованных континентов Арнемвенда, а мы все по лесам и пустыням шатаемся, так что нам люди стали почти в диковину.

– Ну, надеюсь, это не самое страшное, – рассмеялся Джангарай.

– Однажды я должен буду уйти из этого мира, – вдруг сказал Бордонкай, – и за гранью тьмы меня ожидает тоска по всем вам.

– Да ты никак поэт? – спросил ошалевший ингевон.

– Нет, конечно, это я так, душу отвожу. Просто никогда бы раньше не подумал, что мне придется сражаться бок о бок с альвом, двумя урахагами, одним разбойником и женщиной, о которой даже боги боятся сказать, кто она такая. Тут Эйя насторожился.

– Что случилось? – тревожно обернулась к нему сестра.

– Рог звучит.

– Не может здесь быть охотников, – прошептала Габия, но щеки ее побледнели.

– Может, – жестко ответил урахагуг – Сама знаешь, что может.

– Тогда это только за нами, – сказала Габия, и не было дрожи в ее голосе.

– Это наша битва, – сказал Эйя, поднимаясь на ноги. – Теперь полнолуние. Мы обязательно должны стать волками, и охота – за нами, в нашем волчьем облике. Кодеш мстит изменникам.

– Не думаешь ли ты, что мы его боимся? – сурово спросил Джангарай.

– Нет, конечно. Но ведь и речь о другом. Мы должны суметь сами. Не можете же вы всю жизнь защищать нас с Габией от нашей собственной слабости и нашего страха. Помните, госпожа, что вы сказали в самом начале нашего знакомства? Что раб – это тот, кто сам хочет быть рабом. И никто, кроме него, не виноват в его жалком положении.

– Помню, – ответила Каэ. – Лучше бы я не говорила тебе этого, волк.

– Вы должны дойти, – с трудом проговорила волчица. – Должны во что бы то ни стало. А мы должны освободиться от проклятия Кодеша. Это важнее всех вопросов. Точнее, это и есть наш с Эйей незаданный вопрос.

– Этот вопрос звучит очень просто, – тихо произнес урахаг. – Как стать человеком?

Каэтана смотрела на них по-прежнему блестящими и сухими глазами. И Джангарай подумал, что она не бесчувственная и не сильная, как ему казалось раньше. Просто то, что происходит, невозможно выплакать слезами. Ингевон бессильно заскрежетал зубами. Он был готов вцепиться Кодешу в глотку, разорвать его на части, чтобы отстоять своих друзей, но в то же время понимал, что это не спасет их. Они ищут другого освобождения – не от владыки лесов, а от рабского начала внутри себя. И еще он подумал, что Каэтану никто и никогда не заставил бы стать оборотнем. Похоже, что проклятия богов не касались ее, как не коснулись магия жрецов или страх перед Колесом Балсага.