Император
Шрифт:
– Зато никто не выгонит.
– С верхних-то пустошей? Да кому они нужны…
Старик дернул поводья, и кибитка покатила по траве к видневшейся на вершине холма старой, построенной еще римлянами дороге.
– Эй! – высунулась из-под полога девушка. – Добрый человек, а как же ты будешь их отвлекать?
– Не беспокойся, уж отвлеку как-нибудь.
На самом деле молодой человек еще не знал, как он будет отвлекать монахов и, главное, зачем – они ведь не за жонглерами, а за ним гнались. Вот и пускай побегают, порастрясут жир!
– Эге-гей, ослищи паршивые! Что-то не очень-то быстро вы двигаетесь, кургузые рыла!
«Паршивые ослищи» (они же – кургузые рыла), обалдев от такой наглости, с яростью прибавили ходу, размахивая дубинами и выкрикивая ругательства, явно не совместимые с образом смиренного божьего человека.
– Ну-ну, доходяги, быстрее! – на бегу издевался Егор. – Так вы норм ГТО не сдадите!
Скрывшись за кустами, беглец рванул к реке – если схватишься один с пятеркой разъяренных верзил с дубинами, не поможет никакой бокс! А потому нужно было поскорее где-то укрыться… хотя бы вот, нырнуть в реку да спрятаться на плавнях, в камышах. Это Вожников, не снимая одежды, и сделал, успел лишь башмаки скинуть, надеясь их потом подобрать.
Напрасно надеялся! Нашлось кому подобрать обувку. Те же хари и подобрали, рыла кургузые.
– Ой! – Бежавший впереди отморозок резко остановился. – Башмачок! Чур, мой. Я первый увидел.
– А я – второй, брат Дитмар, – ухмыльнулся другой здоровяк, опустил дубину и подобрал второй башмак.
«Уж придется мне, видно, босым ходить», – тоскливо подумал князь.
Происходящее нравилось ему все меньше и меньше – и промок, и башмаки, похоже, навсегда потерял, да и камышовые заросли на поверку оказались вовсе не такими густыми, какими виделись с берега.
Ну, конечно, толкового-то плана не было, впопыхах все, впопыхах, импровизация, блин, сплошная.
– Говорю же, я эти башмаки первый увидел, брат Дитмар!
– Нет, я, клянусь святой Афрой! Братья, вы все свидетели.
– Может, лучше в кости их разыграть?
– Это мою-то находку – в кости?
К вящему удовольствию скрывавшегося в камышах Вожникова, дело между монахами шло к хорошей драке, что было бы весьма своевременно и более чем славно. Ну! Подеритесь же, подеритесь! Такие хорошие башмаки… почти «Саламандра».
Егор вдруг насторожился, услыхав, как позади зашуршали камыши, кто-то подходил… Циркачка!
Большие карие глаза, миленькое личико в обрамлении длинных каштановых волос, мокрых, как и вся одежка девчонки.
– Ты откуда тут взялась, чудо?
– Я – с тобой! – Девушка храбро сверкнула глазами и кивнула на монахов: – Ты один, а их пятеро. Не могла ж я тебя одного тут бросить!
– Да-а… – Князь покачал головой. – И как теперь с тобой быть, чудо?
– У меня, между прочим, имя есть – Альма, – неожиданно обиделась незваная спасительница.
Егор улыбнулся:
– А я – Георг. Ого! Смотри-ка, нас, похоже, заметили.
И впрямь, монахи вдруг перестали собачиться, злорадно подворачивая рясы.
– Ну-у… – протянула Альма. – Нам тут от них не уйти – отмель. А вообще, я очень хорошо плаваю, я ведь в Констанце родилась, на Баденском озере. Знаешь, какое оно огромное, Георг? Как море!
– Плаваешь, говоришь, хорошо? – Егор озабоченно посмотрел на преследователей и вдруг улыбнулся. – А бегаешь как – быстро?
– Ты предлагаешь мне сейчас убежать? Тебя одного здесь на расправу бросить?
– Зачем на расправу, – взяв девчонку за руку, подмигнул молодой человек. – Ты просто отвлеки их, пусть они за тобой побегут… во-он туда, где сети рыбацкие сушатся. Нет, ты точно быстро бегаешь?
– Эти жирные каплуны меня нипочем не догонят!
Егор взял Альму за плечи и посмотрел в глаза:
– Ну, беги тогда, девочка.
Выскочив из камышей, Альма нырнула и, вынырнув ниже по реке, быстро побежала по отмели к берегу, на ходу задирая монахов:
– Эй, засранцы! Вы, кажется, позарились на нашу кибитку, подлые прощелыги?
И тут она добавила такое, от чего покраснели бы уши не только у боцмана торгового флота, но и у учащихся классов ЗПР общеобразовательных российских школ.
Конечно, прощелыги обиделись.
– Ну и денек сегодня, прости господи! То бьют, то обзывают… то вещи свои норовят отобрать.
– Опять ты про башмаки, брат Дитмар! Давай-ка лучше догоним эту шлюшку да отымеем ее все впятером. Этот-то черт никуда от нас не денется.
– А что? Неплохая идея, братья.
– Тогда что стоим-то? Бежим!
Монахи бросили дубинки и, грозно сопя, погнались за быстроногой Альмой.
Беглец тоже не терял времени зря. Выскочив из камышей на отмель, он помахал рукой рыбакам да заорал что есть силы:
– Эй! Эй! Эгей!
Одна из рыбацких лодок поворотила к отмели.
– Ты что так орешь, парень? Всю рыбу нам распугаешь!
– Настоятель… Ох…
– Да что за настоятель-то?
– Аббат монастыря Святой Магдалены послал монахов забрать ваши сети! Говорит, в счет долга!
– Не может быть! – побагровел один из рыбаков, плечистый, с большими натруженными руками. – Он же обещал подождать до осени.
– Видать, решил не ждать, – скромно заметил Вожников. – Да сами-то посмотрите!
Выкрикивая угрозы и потрясая дубинами, монахи бежали к развешанным для починки сетям.
– А ведь и правда! – Один из рыбаков почесал в затылке. – Неужто будем все это терпеть?
– Но ведь… аббат может пожаловаться епископу!
– И пусть жалуется! Договор же был? Был! Все мы тому свидетели, так что пошли, парни! Покажем толстощеким братьям, как зариться на чужое!
Бросив снасти, рыбаки дружно погребли к берегу, огибая отмель и разогнав лодки так, что те буквально вылетели на низкий берег. Поглядывая на них, Вожников довольно щурился – две дюжины разъяренных мужиков с тяжелыми веслами… Монахам не позавидуешь!