Чтение онлайн

Что-то, видимо, отразилось на его лице, потому что Низа заговорила голосом, полным беспокойства и заботы:

– Что такое, Руиз? Может быть, этот новый способ более милосердный, но у нас на Фараоне не научились перестраивать умы.

– Милосерднее? – Руиз горько рассмеялся. – Нет. Генчи делают кукол, марионеток в человеческом образе. Но это больше нельзя назвать живыми людьми. Самое страшное то, что генч превратил бы меня в машину во плоти. И ужаснее всего то, что я сам бы этого не заметил, я продолжал бы считать, что я остался таким же человеком, как и был. Но в один прекрасный день мой владелец приказал бы мне распороть себе брюхо и развесить кишки по кустам, и я подумал бы, что это вполне разумная просьба, и немедленно так бы и сделал. Даже тогда я не понял бы, что потерял свою настоящую личность.

Последовало молчание, поскольку все обдумывали мерзкую картину, которую нарисовал перед ними Руиз. Даже Фломель, который старательно игнорировал разговор, казался потрясенным.

Немного погодя Дольмаэро посмотрел вверх. Потом он потер свою тяжелую челюсть и почесал татуированную голову.

– Что же, – начал он веско, – я не хочу показаться неуважительным, но… если дело обстоит так, как ты нам рассказал, и эти генчи могут вытворять такие вещи… почему же тогда они не правят всем миром? Или же они все-таки правят?

Руиз в очередной раз был поражен быстрым пониманием положения, которое Старшина Гильдии выказывал уже не впервые.

– Хороший вопрос, Дольмаэро. Генчи не так-то легко могут сделать такое. Усилие по полной деконструкции человеческого мозга существенно уменьшает жизненные силы генча и его полное выздоровление – процесс длительный и не всегда благополучно заканчивающийся. Они могут выполнять меньшие преобразования в человеческом сознании с куда меньшим для себя вредом.

Руизу пришло в голову, что странно было то, что Кореана смогла устроить деконструкцию пяти рабов, таких, как он сам и его сотоварищи, и почему она готова была заплатить чудовищные, астрономические суммы, которые полагались за услуги подобного рода. Однако он очень скоро обнаружил, что ему трудно обдумывать что бы то ни было, связанное с Кореаной – от этого у него начинала болеть голова.

Потом его отвлекли мрачные воспоминания. Он вспомнил Фактора Лиги Искусств на Дильвермуне, который нанял его на работу в этот раз… а потом генча, который работал на Лигу и согласился выполнить установку послания-на-задание и смертную сеть в его мозгу. К своему удивлению он обнаружил, что пришел к решению никогда больше не позволять никому вмешиваться в его мозг независимо от того, примет ли он когда-нибудь подобное задание. Руизу Аву пришло в голову, что, если он благополучно переживет свои теперешние неприятности, то, наверное, найдет себе другую профессию. Маловероятная возможность, подумал он и отмахнулся от этих мыслей.

– Кроме того, – продолжал Руиз Ав, – генчи раса не техническая – кажется, что они не могут или не хотят разрабатывать машины для того, чтобы усилить свои возможности. Иначе они действительно могли бы управлять пангалактическими мирами. О, время от времени какой-нибудь самолюбивый генч достигает существенного влияния, превратив в живые машины несколько влиятельных людей. Частично это зависит от везения, мне кажется, но по большей части они не стремятся к власти, потому что они не заинтересованы во власти как таковой. Помимо этого, существует совсем не так много генчей – и большинство из них сами пленники.

– Довольно ценные пленники, как я полагаю, если их можно заставить делать свое дело по приказу хозяина, – заметил Дольмаэро.

– Да, они очень ценные, – Руиз еще раз был вынужден проглотить неприемлемую правду. Становилось совершенно очевидно, что Лига Искусств послала его не выследить тех, кто браконьерски перехватывал ценных рабов с принадлежащего Лиге Фараона, а привести Лигу к анклаву генчей на Сууке.

Руиз посмотрел вниз по склону, убедился, что покатая россыпь гальки кончалась отвесным обрывом, и передернулся.

Дольмаэро посмотрел следом за его взглядом, улыбнулся.

– Надо же, какая удача. Надо мне не забыть держаться поближе к тебе, Руиз Ав.

Руиз вздохнул.

– Мы еще далеки от безопасности. Везенье приходит и уходит, Старшина Гильдии.

– Как ты думаешь, что нам теперь делать? – Дольмаэро внимательно наклонился вперед.

Фломель заговорил резким кислым тоном.

– Нам надо положиться на милость леди Кореаны. Она наверняка поймет, что мы не имели ничего общего с бессовестными и беззаконными поступками этого безродного. Скоро она прилетит, чтобы спасти нас из этого страшного места.

Руиз потрясенно захохотал. Даже прочие фараонцы смотрели на Фломеля расширенными глазами, словно он был причудливым зверем из зверинца, которого приучили исполнять экзотические трюки.

Дольмаэро только покачал головой.

– Фломель, Фломель, – сказал Мольнех. – Теперь не время шутить, да и ты не отличался никогда хорошими шутками. Милость леди Кореаны кажется мне весьма ненадежным капиталом. Разве ты не помнишь, какую милость она оказала Касмину, твоему любимому надсмотрщику? Она перерезала ему глотку и сожгла его в пепел.

– Мне кажется, что Фломель слишком глуп, чтобы усваивать какие-нибудь уроки, – сказала Низа. – Он вроде Кроэля, только он лучше скрывает это.

Она посмотрела на Фломеля мстительными глазами.

– И он закончит свои дни как Кроэль, если ему повезет.

Фломель побагровел и сжал кулаки. Секунду Руиз думал, что Фломель ударит Низу, и он качнулся вперед, полный горячего желания наконец совершить нечто буйное. Наконец представлялась возможность покончить с предательским фокусником. Пальцы его болели от желания переломить тощую шею Фломеля.

Фломель посмотрел ему в глаза и попятился, споткнувшись, назад, внезапно побледнев.

Руиз глубоко вдохнул и выдохнул, постепенно расслабив тот оскал, что застыл на его лице.

Остальные смотрели на него перепуганными глазами. Даже Низа отпрянула прочь, словно вдруг потеряла в нем уверенность. Сердце его сжалось, и он смог улыбнуться ей.

Ее ответная улыбка была искренней, хотя немного настороженной, за что он не мог ее винить. Ей надо было бы быть совершенно безумной или абсолютно глупой, чтобы полностью доверять ему… а она ни к безумным, ни к глупым не относилась.