Чтение онлайн

Легионер улыбнулся.

– Разумеется. Когда трое пострелят носятся как угорелые, мое появление будет очень кстати, я могу помочь с детьми.

Марк хмыкнул и перевел их разговор Хелвис. Между собой его солдаты в основном говорили по-латыни, она же знала только два-три слова на этом языке.

– Ты даже не представляешь, насколько это будет кстати, – сказала Хелвис Муницию.

– О, я знаю это очень хорошо, – ответил тот по-видессиански. – На маленькой ферме я был старшим среди восьми братьев и сестер, не считая двоих, которые умерли совсем крохами. Я до сих пор не понимаю, когда моя мать находила время для сна.

Несмотря на тяжелые времена, кое-что в Клиате осталось неизменным. Проходя через рыночную площадь, Хелвис, Марк и Муниций распугивали стаи воробьев, ворон и голубей, которые, громко чирикая, копошились у лотков с зерном. Уверенные, что их не тронут, птицы совсем не боялись людей.

– Скоро они на горьком опыте убедятся в своей ошибке, – сказал Муниций, обходя голубя, чтобы не наступить на него. – Если город будет осажден, в первые несколько дней жители испекут немало пирогов с начинкой из птичьего мяса. После этого птицы не подпустят к себе людей ближе чем на пятнадцать шагов.

Бродяги и нищие все еще толпились на краю рынка, хотя наиболее здоровые и крепкие из них уже исчезли искать пристанища в более безопасном месте. Широким жестом Муниций подал милостыню тощему седобородому мужчине, у которого не было левой ноги. Калека стоял у раскрытой двери таверны.

– Ты дал ему золотой? – с удивлением спросил Марк, когда увидел, что солдат достал маленькую монетку вместо большой бронзовой, которые чеканили в Видессосе.

– Эти так называемые деньги, выпущенные чертовым Императором-чиновником Стробилосом, ничего не стоят, так много в них меди.

Дед Ортайяса – Стробилос – был Императором, пока Маврикиос Гаврас не сбросил его с трона четыре года назад. Монеты, выпущенные при его правлении, были настолько плохими, что побили все рекорды фальшивомонетчиков – «золотые» Стробилоса стоили чуть больше медяка. Муниций бросил калеке монету, и тот подхватил ее на лету. Настоящее это было золото или нет, но такая милостыня была более щедрой, чем ему обычно подавали. Нищий наклонил голову и поблагодарил римлян – в его видессианской речи слышался сильный васпураканский акцент. После этого он спрятал монету за щеку и направился в ближайшую винную лавку.

– Надеюсь, старик повеселится на славу, – сказал Муниций. – Похоже, он не слишком-то крепок.

Скаурус внимательно посмотрел на легионера. Муниций всегда напоминал ему Гая Филиппа, посвятившего всю свою жизнь армии и приобретшего за годы службы несколько однобокий взгляд на жизнь. Однако у молодого легионера не было многолетнего опыта, который позволял старшему центуриону оценивать вещи трезво, без преувеличений, и эта реплика мало походила на то, что говорил Муниций обычно.

– Если ты хочешь увидеть Ирэн так же сильно, как она тебя, – с улыбкой обратилась Хелвис к Муницию, – то ваша встреча и правда будет счастливой. Она все время говорит только о тебе.

Темнобородое крестьянское лицо Муниция расплылось в улыбке, скрасившей его жесткое выражение.

– Правда? – спросил он с непривычной застенчивостью в голосе, удивленный, как пятнадцатилетний мальчишка. – Последние несколько месяцев я много думал о том, какое это счастье – остаться в живых.

И он умчался к Ирэн в маленький дом, где они с Хелвис снимали комнату. Марк понял, откуда у Муниция этот внезапный всплеск добрых чувств к людям. В своем роде Марк даже немного завидовал ему. Хелвис была прекрасной женщиной, пылкой и страстной, чудесным, умным другом, но трибун не ощущал в себе той волны счастья, которая захлестывала Муниция. Конечно, он тоже был счастлив, но совсем по-другому. Ну что ж, сказал он сам себе, тебе уже перевалило за тридцать, а Муницию едва исполнилось двадцать два года. Но только ли в возрасте дело, или я просто более холоден от природы? Он был достаточно честен, чтобы признаться в том, что не знает точного ответа.

Ключи от дома висели на шее у Хелвис на тонкой цепочке. Она быстро вставила ключ в скважину, дверь открылась, и им навстречу выбежал Мальрик:

– Мама! Мама! – Он обнял мать за талию. – Здравствуй, папа! – добавил он, когда мать подняла его и подбросила в воздух.

– Здравствуй, сынок. – Марк взял мальчика из рук Хелвис.

– Ты привез мне голову казда, папа? – спросил Мальрик, напоминая о своей просьбе, высказанной в тот день, когда армия выступала из Клиата.

– Ты должен спросить об этом у Виридовикса, – ответил трибун.

Муниций громко расхохотался:

– У тебя растет воин!

Голос легионера разнесся по всему дому, и через мгновение в дверях появилась Ирэн, невысокая плотная видессианка, едва доходившая Муницию до плеча. Она бросилась на шею мужа и так крепко обняла его, что он едва устоял на ногах.

– Спокойней, спокойней, милая! – Муниций осторожно отстранил ее, заглянул ей в глаза. – Если я сожму тебя так крепко, как мне хочется, ребенок выскочит на свет раньше времени.

Он провел огрубевшей ладонью по ее щеке.

– С тобой все в порядке? – взволнованно спросила Ирэн. – Ты не ранен?

– Нет, это всего лишь царапина. Ты понимаешь, я…

Марк сухо кашлянул.

– Боюсь, с этим придется подождать. Ирэн, зови своих девочек и упакуй все, что нужно взять в дорогу – чтобы идти налегке. Мы уйдем из города до заката.

Муниций жалобно взглянул на трибуна, однако он был слишком хорошим солдатом, чтобы позволить себе возражать. Он ожидал, что запротестует Ирэн, но жена легионера только сказала: