Чтение онлайн

— Знаю, — согласился Зобов. — Скребся ко мне, как кот к мыши. Да вот незадача — обходит меня смерть стороной. Не скоро, видно, я ей надобен буду. И не зыркай на меня, как волк на барана! Не по зубам я тебе. Вот выйдем отсюда, сдам я тебя куда надо, тогда запоешь.

— Под суд отдадите? Расстреляют?

— Да уж не обессудь, хотелось бы. Только до вышки дело, я думаю, не дойдет. Упрячут тебя в психушку. Ты же больной. А ракета как здесь стояла, так стоять и будет, пока ее не разломают ко всем чертям. Побыстрей бы уж.

— Жаль, не взлетела, — процедил Галиуллин. — Все я вроде правильно сделал. У меня память хорошая.

Зобов расхохотался. Потом достал из кармана кителя бумагу с записями, сделанными Ефимовым, и повертел перед лицом ефрейтора.

— Благодаря тебе не стартанула! Ты научил.

Галиуллин выпучил глаза.

— Ты какую буковку нажимал? — отсмеявшись, спросил Зобов.

— Ту, которую надо! «Y».

— Так это теперь не «Y», а хрен знает что! Я даже и сам не знаю, кто она такая! A «Y» — вот она!

Зобов протянул руку и показал на клавишу с изображением вопросительного знака.

— Ну что? Прилежный я ученик?

Галиуллин завыл и стал колотиться головой об пол. На губах у него выступила пена.

— Прекращай! — прикрикнул Зобов. — Хватит комедианта из себя корчить! Огрею сейчас прикладом по башке — быстро успокоишься.

Но ефрейтор продолжал биться в судорогах.

— Вот напасть-то, — обеспокоился Зобов. — Ты и вправду умом тронулся? Или сирена на тебя так действует? Сейчас выключу, только оружие разряжу.

Он отомкнул рожок и дернул затвор, выбрасывая патрон из казенника. Зеленоватая гильза выпрыгнула из автомата, описала в воздухе дугу и упала на клавиатуру.

На то место, где на клавише выгибал лошадиную шею глупый вопросительный знак.

Сразу стало тихо.

— Ну вот, — сказал Зобов, — вот…

Он повернулся к монитору и помертвел. На экране вместо «Error» двумя белыми строчками горела надпись: «Пуск произведен».

— Стой!! — закричал Зобов, отшвырнул автомат и бросился к компьютеру. — Да что же это?! Почему?! Ведь я же не хотел!

Но командно-пусковой пункт уже наполнился низким протяжным гулом. Пол под ногами генерала завибрировал. Зобов заметался по отсеку, хватаясь дрожащими руками то за монитор, то за клавиатуру, то за голову.

— Это землетрясение… Это всего лишь землетрясение… Сейчас все кончится.

Но гул неотвратимо нарастал, превращаясь в рев. На мониторе запрыгали цифры, характеризующие состояние ракеты-носителя, и появилась еще одна надпись: «Системы переведены в автономный режим».

Зобов с надеждой посмотрел на экран второго монитора, но тот был темен — видеокамера испарилась в огненном тысячеградусном пекле.

Крик бушующего в шахте смерча достиг наивысшей точки. Зобов зажал уши, чтобы не слышать торжествующий вопль разбуженного демона, но это не помогло. Тогда он бросился к пульту и в ярости стал крушить все, что попадалось ему под руку. Хрустнула белая как кость клавиатура, выбитыми зубами запрыгали по полу кнопки. С глухим хлопком разлетелся экран монитора, осыпая кресло белым люминесцентным покрытием.

Пол еще раз вздрогнул в конвульсии, и рев стал перемещаться куда-то вверх. Ракета покидала шахту. Еще минута — и все стихло.

Зобов упал на пол, засыпанный осколками, и по-звериному завыл, вторя тоскливому плачу ефрейтора. Потом затих и долго лежал неподвижно, словно жизнь ушла от него вместе со стартом ракеты. Потом шевельнулся и пополз к креслу. С трудом взобрался на него, тупо провел взглядом по разбитой аппаратуре. Окровавленные ладони тряслись, и он поднес их близко к глазам, будто пытаясь разглядеть в переплетении линий свою дальнейшую судьбу.

— Своими руками, — прошептал он едва слышно, — вот этими. Что же ты наделал, генерал?

Постепенно он успокоился. Шатаясь, прошел в комнату отдыха. Тщательно умылся, отыскав в кармане брюк расческу, причесал седые волосы. Отряхнул мундир и, вернувшись в командно-пусковой пункт, стал исследовать поверхность стола. Среди обломков того, что ему требовалось, не было. Он опустился на корточки и тяжело полез под стол.

Она лежала, закатившись за ножку — остроносая красноватая пуля, выглядывающая из зеленой гильзы. Зобов обтер ее полой мундира и нагнулся за автоматом. Сердце резанула боль.

— Врешь! — прошептал Зобов, поднимая автомат. — Легко отделаться захотел? Не выйдет.

Он аккуратно вставил патрон в казенник, неловко просунул ствол «Калашникова» в рот и нажал на спуск.

Тяжелое тело, роняя кресло, сползло на пол. Ефрейтор замолчал и, извиваясь, пополз к Зобову. Приподнял голову, уставился на него горящими глазами. Потом прильнул к его лицу и стал с наслаждением жевать дряблую мертвую щеку.

— А что же нам-то теперь делать? — растерянно спросил один из летунов. И кто-то так же растерянно ответил:

— Не знаю…

Толпа летчиков и ПОшников разбрелась по аэродрому. Кто-то пробовал тушить горящие «КА-50», кто-то уносил мертвых за «колючку» и складывал их рядком — потом похороним — кто-то перевязывал стонущих раненых. Все ждали возвращения улетевших вертолетов.

Но машины не вернулись — ни через час, ни через два, ни к вечеру. Ближе к ночи возле казармы летунов состоялось стихийное собрание. Караульная рота, ПОшники, летчики — все были до предела возбуждены и озлоблены. В конце концов рослый ПОшник, пробившись к крыльцу, выпалил из автомата в темное небо. Крики смолкли.