Имаго
Шрифт:
– Два пива, – сказал я.
– И креветок?
– И креветок, – повторил я. – Как и в тот раз…
Официант странно посмотрел на меня, ушел. Когда-то один юсовец заявил, что любовь – это, мол, заблуждение, согласно которому одна женщина чем-то отличается от другой. Другой юсовец поддакнул, мол, любовь – это грубое преувеличение различия между одним человеком и всеми остальными. На самом же деле все бабы одинаковы, так что неча перебирать, искать, мучиться. Все подходят. И никаких трагедий в духе Ромео и Джульетты! Не удается по каким-то причинам трахать Джульетту – бери Лизетту. А добиваться одной, когда тебе отказывают, будет только дурак. Юсовцы – не дураки, так как самые умные прагматики на свете. Они видят, что баб везде много, к тому же – одинаковых.
Лучше я буду с дураками, подумалось тускло, чем с такими умными юсовцами. На стороне дураков какая-то большая и неясная… даже далекая правда. Юсовцы правы, но эта правда всего лишь до вечера. Ладно, и ночь включим тоже. Но завтра наступит новый день…
За спиной послышались легкие шаги. Я не двигался, ибо в мозгу мелькнула безумная мысль, я ее тут же задавил, лучше сейчас, чем потом, когда душить будет труднее, я сам лопну от горечи.
Шаги остановились. Я слышал нависающее над моим затылком дыхание. Узкие женские ладони легли на плечи, едва слышный голос произнес:
– Угадай, кто…
– Таня… – прошептал я, не смея повернуться. – Не мучай меня… Не являйся, а то моя сердечная мышца не выдержит…
Я все еще не поворачивался. Рядом загремел стул, девушка опустилась, легкая, как мотылек. Я скосил глаза. Таня растерянно улыбалась. Сегодня одета строже, по-деловому, через плечо не дамская косметичка, а широкая плоская сумка, в таких носят сверхплоские ноутбуки.
– Таня, – прошептал я. Губы мои задергались, в глазах защипало, там сразу расплылось. – Господи, я готов поверить в Бога…
Она спросила все еще растерянно:
– Почему?
– Он сжалился, – объяснил я, – и послал тебя именно в этот момент…
Ее лицо за эти дни похудело, под глазами синева усталости. Даже тонкая шея стала еще тоньше, из стоячего воротника торчит, как бледный стебелек. Губы слегка подведены бледной помадой.
– Послал? – переспросила она. – В этот момент?
Подошел официант, взглянул на нее, улыбнулся, как постоянному клиенту:
– Как обычно?
Она через силу растянула губы.
– Нет. На этот раз… что-нибудь другое. Хорошо, принесите по своему выбору!
Он расплылся в широкой улыбке, поклонился, исчез. Я смотрел в ее бесконечно милое лицо, боялся поверить, что это реально. Она сказала с вымученным смешком:
– Знаешь, как-то странно… Вдруг ощутила, что хоть все идет хорошо, но почему-то мимо… Чего-то стало не хватать. Начала приходить сюда, садилась вон за тот стол… заказывала и чего-то ждала. А вот теперь…
Я сказал хриплым голосом:
– Я тоже. Нас обоих чем-то стукнуло. Мы оба уже прибитые.
– Правда? И ты?
– Я думал, что только я, – ответил я. – И вообще так думаю.
Она насторожилась:
– Почему?
– Слишком много, – признался я. – То ни гроша, то вдруг алтын. Даже страшно. Когда так много сразу, то боюсь, что все исчезнет. Либо ты загукаешь, распахнешь крылья и улетишь… Либо окажется, что я наглотался дури и лежу в бомжатнике… Ладно, на своей роскошной постели и…
– И одной рукой думаю о тебе, – добавила и засмеялась несколько резче, чем нужно. – Ты вообще-то кто?.. Какой-нибудь маг или гипнотизер?
– Почему маг?
– А почему каждую ночь являешься? – отпарировала она. – Значит, гипнотизер…
Гора креветочных шкурок росла, официант принес еще двойную порцию. Аппетит разыгрался, либо совсем не помеха высоким словам, либо мы нарочито жрали и чавкали, чтобы хоть чем-то сбить высокость, а то уже мурашки по спине от таких слов, так и видишь скривившиеся от фальши морды друзей.
Все равно я чувствовал замешательство, как и она, это заметно. Раньше мы знали, что когда встречаются парень и девушка, которые понравились друг другу, то сразу надо трахаться, иметься, совокупляться, жариться. Мы все учились по одним учебникам технике секса, умеем делать все слаженно, одновременно, никаких проблем, а сейчас поглядывали друг на друга искоса и чего-то боялись, просто страшились.
Наконец мы сожрали и выпили все, как вернувшаяся из турпохода супружеская пара. Я расплатился, Таня застенчиво улыбнулась:
– Я на минутку!
Я проводил ее взглядом до самых дверей туалета. У меня самого уже в мочевом пузыре, как двухпудовая гиря, самое бы время отлить, но что-то остановило на полпути. Я потоптался возле столика, сходил к выходу, а мочевой пузырь раздулся так, что я ощутил резь.
Таня все не появлялась, я задержал дыхание, мышцы напряглись, пиво мощно требует выхода.
Она появилась свеженькая, чистенькая. Я успел увидеть на ее лице благодарность, причины не понял, в глазах уже темнеет, кивнул, мол, подожди, деревянными шагами прошел в туалет и, едва двери за мной закрылись, скривился и дрожащими пальцами суетливо ухватился за язычок «молнии». Пошла туго, со скрипом, это меня так раздуло, что едва успел подойти к раковине… Уф!
Она ждала уже на улице. Я вышел тоже посвежевший, подтянутый, даже морду лица умыл, а то от пота блестит, как у тюленя. Таня взяла меня под руку, и мы медленно побрели по осеннему тротуару, мимо осенних домов, по осеннему городу.
– Пойдем ко мне, – сказал я.
Она засмеялась.
– Можно и здесь!
– Не хочется, чтобы подавали советы, – признался я.
– Ага, не уверен в себе, – сказала она, поддразнивая.
– Точно, – согласился я. – Не могу же быть во всем лучшим в мире!
Она приняла это как шутку, смеялась, блестела глазами, зубками, но я остановился, как вкопанный. Таня как раз проходит мимо моего крокодила, я нажал в кармане кнопку брелка. Двери с легким щелчком распахнулись. Таня вскрикнула от неожиданности, в машине пусто, посмотрела на меня: